Томированный и хронологический сборник произведений. Компиляция. Всё написанное. стр. 5
Радищева? Ну хорошо, пускай Толстого или Достоевского — все одно не убедительно. Что ж, все общество делилось на высоколобых интеллектуалов и пьяниц-бездельников? Чувствуете, психологически картинка недостоверна. Масса-то ведь она и в Африке… А именно она, масса — в середине между вовсе никудышными, не нуждающимися в каких бы то ни было интеллектуальных развлечениях, и умниками от элиты, каковые, напротив, для отдыха предпочитают смену одной умной деятельности на другую. Так что же? Было же что-то для большинства?
Далеко искать не придется — стоит лишь посмотреть, что исчезло из обращения столь же резко и в массовом порядке, как возникла и прижилась индустрия околоинтеллектуальных
развлечений. Да и подсказкам несть числа. К примеру, пресловутое и столь нелюбимое детище научно-технической революции — те самые «человечки». Было это в прошлом-позапрошлом? А как же! Только в других костюмах. Если нынче механизатор Петр Васильев повстречался с летающим блюдом и был последним отбуксирован до Альфы Кассиопеи и взад, то всего лишь век назад на том же самом месте крестьянин Василий Петров лицезрел воочию святую великомученицу Серафиму и имел с ней поучительнейшую беседу. Оба контактера вполне здоровы и охотно излагают пред лицом потрясенного человечества советы старших и умных — как жить дальше. Так что разница не в сути дела. Вот и ответ. Ну, ушли сказки старого времени — перестали мы верить и в рай, и в ад, и в сглаз, и в леших-водяных-русалок. А верить все же надо — не в то, так в это.
Конечно, такое сопоставление — немного натяжка. Однако проведите аналогию между фантастикой и религией самостоятельно, и вы убедитесь, насколько параллель может быть подробной и, так сказать, разработанной. В современной фантастической литературе есть место и описаниям рая и ада, и скрижалям Завета, и Нагорной проповеди. Найдутся в ней и детский катехизис, и молитвенник, и книга притчей Соломоновых (вместе с Экклезиастом), и, уж конечно, целая группа всевозможных апокалипсисов. А на самой поверхности — и наивные суеверия, и любые языческие обряды…
Психологические корни увлечения фантастикой — будь то простейшие описания конца света (ада, страшного суда), счастливого мира будущего (рая — с гуриями или без — по вкусу) или же более серьезные произведения, склоняющие к размышлениям о вечном и о смысле жизни — все равно те же, что и у религиозного мировосприятия. Конкретнее? Пожалуйста. Вернемся к творчеству Стругацких и проблеме дидактичности. Или, если хотите, морали. Так сказать, сказка ложь, да в ней намек. А порой даже и не намек вовсе, а попросту грубое такое указание — это вот, мол, нехорошо, так не надо, смотрите, какой плохой герой. А этот — наоборот, хороший, он пострадает и победит. Или даже погибнет, но ведь зато — на твердую пятерку! Смело можно направлять прямо в рай. Просто позавидуешь… И ведь мы, едва ли не целое поколение — завидовали! Всерьез, уже будучи вовсе не маленькими, до физической боли мечтали о судьбе дона Руматы, Максима Каммерера, Льва Абалкина… Не опускались, конечно, до примитивного балаганного действа-самовнушения — с плащом из портьеры и фанерными мечами. Ну и что? Разница — в форме, а ведь многие из нас и по сей день живут по тем нравственным канонам. Почему? Чем Стругацкие