Топкин портрет стр. 2
каждый по-своему, а когда шли к реке, даже расцеловались:
— Прощай, приятель!
— Счастья тебе, друг!
Еще три дня поросенок был на месте. Даже заметно вырос. Кормили его лучше, чем родного сына, если бы, конечно, был сын в доме рыбака, а так — три девочки.
А на четвертый день поросенка опять не стало.
Обошел рыбак поросячий загончик, обнаружил в одном месте подкоп — все понял и искать поросенка не пошел.
Пошел к жене.
— Дай двадцать рублей, — говорит. — Я поеду…
— Почему двадцать? — спрашивает жена. — Ты же и так двадцать платил.
— Двадцать — тогда, когда никто ничего не знал, — говорит рыбак. — А так человек страдает, совестно ему, что такого стервозного поросенка нам продал. Так что давай двадцать… Надо его успокоить, а поросенка я больше не возьму.
Переехал рыбак Даугаву. Поросенок только хрюкнул, увидев его.
Посидели они с хозяином поросенка час или два за столом. Долго удивлялись, как это поросенок — «смелый он парень»! — второй раз широкую Даугаву переплыл, а потом забыли о поросенке и просто говорили о том, что теперь они лучшие друзья и надо чаще приезжать друг к другу в гости. Уж не так далеко это для людей, если для поросенка близко.
КОЛЛЕКТИВНАЯ ПЕЧКА
Зима в тот год выдалась такая суровая,
какой в Подмосковье давно никто не помнил. То дожди в декабре и даже в январе, а тут прихватил мороз, как в Якутии: день — за тридцать, и второй — под тридцать, и опять — за тридцать. Морозы, конечно.
Если бы не собака, с которой хочешь не хочешь надо гулять, я бы и на улицу не вылезал в такие дни. На даче тепло — дрова, печка! А на улице — борода к усам примерзает…
Но что делать — приходится.
Гуляем мы с собакой реже обычного, она свои дела делает быстро-быстро, на меня смотрит — мерзну ли я? А сама тоже мерзнет. Лапы греет на ходу, облизывает, а потом скорей назад, и дома уже долго слизывает ледышки с подушечек ног — очень уж они ей неприятны!
На улице никого. Люди за воротами и то редко пробегают. Машины — реже. Кого в такой мороз да еще за городом на улицу выгонишь?
В одну из таких вынужденных прогулок с собакой послышалось мне на сосне или на ели, они рядом у нас растут, что-то живое. Кто-то вроде бы шевелился, голоса подавал, снег чуть-чуть стряхивал.
«Ясно, показалось, — решил я. — Какая тут живность по такому морозу. Воробья и то не увидишь».
Вернулись мы с собакой домой, она, как все эти дни, от ледышек на лапах освободилась, легла спать.
Ночью вдруг закряхтела собака, потом чуть заскулила, а когда я включил свет, тихо залаяла.
Что случилось?
Пришлось вставать. Собака вскочила и — в соседнюю комнату, уже с громким лаем.
Включил я свет и там, и вот чудо: на кресле в пуховом платке, который оставила жена перед отъездом в командировку, а я так и не убрал его, сидят, тесно прижавшись друг к дружке, три крохотные взъерошенные пичуги. Головки желтые, перышки подняты, а сами чуть больше спичечных коробков. Глазки — круглые, испуганные. Как-никак собака рядом крутится.
В тот момент я