Тополек мой в красной косынке стр. 16
или заваруху снежную закрутит такую, что не видать ни зги. Вот какой он, наш Долон!.. Но мы, тяньшаньцы, привыкли к нему, даже по ночам нередко ходим. Это я сейчас всякие трудности и опасности вспоминаю, а когда работаешь там изо дня в день, раздумывать особенно не приходится.
В одном из ущелий близ Долона догоняю грузовую машину. Точно помню — ГАЗ-51. Вернее, не догоняю, она там уже стояла. Два человека возились у мотора. Один из них не торопясь вышел на середину дороги, поднял руку. Я затормозил. Подходит ко мне человек в намокшем брезентовом плаще с накинутым капюшоном. Лет ему так под сорок, усы бурые, солдатские, подстриженные щеточкой, хмуроватое лицо, а глаза смотрят спокойно.
— Подбрось, джигит, к Долонскому дорожному участку, — говорит он мне,
— трактор пригнать, мотор отказал.
— Садитесь, подвезу. А может, сами придумаем что-нибудь? — предложил я и вышел из кабины.
— Да что тут придумаешь, не фырчит, — прихлопнув открытый капот, уныло отозвался шофер. Посинел он весь, бедняга, озяб, скрючился. Видно, не нашенский, столичный какой-то, растерянно озирается вокруг. Везли они что-то на дорожный участок из Фрунзе. «Что же, — думаю, — делать?» Появилась у меня шальная мысль. Но прежде на перевал глянул. Небо мутное, сумрачное, тучи бегут низко. Однако решился. Идея не ахти какая, но для меня
это тогда было как в атаку рискованную броситься.
— Тормоза у тебя в порядке? — спрашиваю шофера.
— Вот те на! Без тормозов, что ли, езжу! Говорят тебе, мотор ни в какую.
— А трос есть?
— Ну есть.
— Тащи сюда, цепляйся.
Уставились на меня недоверчиво, с места не трогаются.
— Ты что, рехнулся? — тихо проговорил шофер.
А у меня характер такой. Не знаю, хорошо это или плохо, но, если взбредет что в голову, умру, а добьюсь своего.
— Слушай, друг, цепляйся! Честное слово, дотяну! — пристал я к шоферу.
Но шофер только отмахнулся.
— Отстань! Ты что, не знаешь, что здесь с буксиром не ездят? Даже и не подумаю.
Обида взяла такая, будто отказал он мне в самой большой просьбе.
— Эх ты, ишак, — говорю, — трусливый!
Позвал дорожного мастера. Он, оказывается, был дорожным мастером, это я потом узнал. А дорожный мастер посмотрел на меня и сказал шоферу:
— Доставай трос.
Тот опешил:
— Вы будете отвечать, Байтемир-аке.
— Все будем отвечать! — ответил он коротко.
Мне это понравилось. Такого человека сразу начинаешь уважать.
И мы пошли, две машины, сцепленные тросом. Сперва ничего, нормально. Но по Долону дорога идет все время в гору, на подъем, по откосам да по крутым спускам. Застонал мотор, завыл, только гул стоит в ушах. «Нет, — думаю, — врешь, выжму из тебя все до капельки!» Я еще раньше замечал, что как ни тяжела дорога на Долоне, а все же оставался какой-то запас мощности на тягу. Грузили нас всегда с оглядкой, не больше семидесяти процентов нормы. Конечно, в тот час я не думал об этом. Бушевала во мне дикая сила вроде спортивного азарта: добиться своего, и все тут — помочь людям дотащить машину до места. Но сделать это оказалось не так-то просто. Дрожит, надрывается машина, какая-то мокрятина липнет на стекла, щетки едва успевают разметать. Откуда-то тучи поналезли, ложатся прямо под колеса, переползают дорогу. Повороты пошли крутые, отвесные. Втайне, грешным делом, я уже