Торжество справедливости стр. 81
не до джентльменского поведения. Самому бы остаться в живых.
Мишель Лежси оказался матёрым волком. Если вначале мне казалось, что справлюсь с ним без особого труда, то уже через пару минут я вообще пожалел, что спровоцировал его на драку. Мой соперник имел мощь медведя, неуязвимость носорога и целеустремлённость пикирующего коршуна. При этом он мог извиваться как змея и подпрыгивать как бешеный кенгуру. От моих ударов в полную силу он лишь слегка пошатывался, тогда как я от его боевых контактов постоянно сбивался с дыхания от сотрясения и боли.
И на четвёртой минуте поединка мне все же пришлось уступить уговорам Бульки и досрочно прекратить нашу затянувшуюся драку Мы как раз в тот момент напоминали катящийся комок рычащего мяса в лохмотьях, так как от наших ещё недавно шикарных костюмов остались лишь клочья истерзанной ткани, чудом висящей на изрядно поцарапанных и измочаленных телах. Не стоило забывать и о недавно оставленной за плечами полосе препятствий: в большинстве своём раны, полученные там, открылись при наших совсем не дружеских объятиях.
Поэтому я выбрал момент, когда придерживал вырывающегося герцога за шею левой рукой, а правой из неудобного положения попал ему прямо в подбородок. Хоть без ожидаемой силы, но никому не видимая молния пронеслась в момент удара, и Лежси существенно обмяк. Я тут же вскочил на ноги и отпрыгнул в сторону, надеясь на окончание поединка. Каково же было моё удивление, когда мой недавний союзник встал-таки на ноги и, очумело мотая головой, вновь устремился в мою сторону. Вот только молния все же сделала своё дело: герцог двигался словно под гипнозом и даже не смог прикрыться руками на должном уровне. А я его жалеть не стал: со всей силы, словно по беззащитному мешку с песком, въехал кулаком ему между глаз. И вот только тогда он потерял сознание. Хоть и умудрился сделать несколько шагов в сторону на заплетающихся ногах. Когда он падал, то зацепил один из больших столов, запутался в скатерти и на него посыпались все блюда и полный комплект сервировки. Грохот разнёсся под стать завершившейся драке! Так мнимый новорождённый и затих – под грудой разбившейся посуды, в пятнах крови, разноцветных вин и ликёров и присыпанный смесью различных джемов, тортов и пирожных. Ведь как раз перед началом скандала успели подать десерт.
Я же как ни в чём не бывало подошёл к другому, уцелевшему столу и налил себе солидную дозу коньяку. И, лишь почувствовав приятное тепло в желудке, ощутил и полученные в драке травмы. Да и осмотреть смог себя снаружи. Благо рядом стена представляла собой зеркало, и оценить весь свой внешний вид не составило труда. Больше всего у меня пострадали сильно разбитая губа и порядком разорванное ухо. Кровь из обеих ран уже почти не сочилась благодаря незаметной помощи риптона, но вид у меня оказался, мягко говоря, не соответствующий образу любимца публики.
Сама публика продолжала стоять в возбуждённом оцепенении. Лишь представители прессы действовали с должным профессионализмом и снимали каждую деталь завершившегося спектакля. Один из них, пытаясь выбрать ракурс как можно колоритнее, даже чуть не наступил на герцога, лежащего в луже, под горой десерта. Пришлось припугнуть оператора:
– А вдруг он сейчас очнётся и примет вас за