Тот, кто стоит за спиной стр. 197
размахивая лапами.
Лёд крепкий. Лёд слишком крепкий, будь он проклят! Они должны были уже несколько раз провалиться, но лёд держал, весь трещеватый и пузырьковатый, но держал, не ломался.
Костик не вставал. Лежал и лежал, наверное, всё-таки головой ударился, потерял сознание. Я доберусь до него первым и по льду дотащу до берега…
И ничего это не даст. То есть ничего совсем, они перейдут реку, и на твёрдой земле они с нами справятся легко.
Я добежал до середины реки, остановился. Лапы тут же начали подмерзать, и мне приходилось пританцовывать.
Я стал его звать, но Костик так и не поднялся. Не слышал.
Ну, я и вернулся. Навстречу этим.
Тварь приблизилась ко мне, выставив в стороны руки, перебирая длинными когтистыми пальцами. И другая, справа. И слева. Треугольником, в центре которого оказался я. Неторопливые.
Мороз связал их движения, закрепостил мышцы и притупил реакцию, теперь они были почти как я. Но этого «почти» им вполне бы хватило.
Я понял это и подпрыгнул.
Я не очень любил всю эту собачью физкультуру, особенно прыжки, во‑первых, это выглядит глупо, во‑вторых, может искалечить скакательный сустав. Айк любил прыгать, я нет, я не лягушка. К тому же прыгать со сломанными ребрами не очень приятно.
Я подпрыгнул и хлопнулся на лёд, всей своей массой. И ещё раз. Твари успели переглянуться, и тут я подпрыгнул третий раз.
Лед разошёлся подо мной, треснул на тысячу мелких осколков, я оказался в воде. Мне почудилось, что я провалился в кипяток, ошпарило всего, до кончиков ушей.
Но твари провалились вместе со мною. Все три.
Они утонули сразу, как гвозди, бульк, и всё, нету, ушли, вода не терпит нечистых, надеюсь, что они погибли совсем, захлебнулись и легли на дно. Я барахтался, старался выползти на лёд, зная, что это бесполезно. Человек в состоянии выбраться из полыньи, если не впадёт в истерику. Собака вылезти не может. Совсем. Никак. В истерике, без истерики, никак. Нет у неё рук. Поэтому барахтаться можно долго.
Минут пять.
Я стал барахтаться. Это было довольно сложно – течение упорно затягивало меня под лёд, я так же упорно ему сопротивлялся, даже зубами старался прихватиться, кстати, совсем бесполезно – лёд крошился, как стекло, резал дёсны и язык. Костик продолжал лежать на льду не двигаясь.
Я опять позвал. Почти ничего из этого не получилось, я только хрипел и плевался кровью – видимо, рёбра всё-таки пробили лёгкие. Зато не больно – холодная вода прекрасное обезболивающе средство. Наверное, ты успеешь замёрзнуть раньше, чем утонешь, сердце остановится, и ты преспокойно пойдёшь ко дну, без особых каких-то мыслей, без сожалений. Собственно, неплохая смерть. Не самая плохая, конечно, есть гораздо хуже и мучительней.
Плохо, что ни о чём толком подумать не получается – когда изо всех сил скребёшь по льду передними лапами, никакие мысли в голову не лезут. То есть лезут – поскорей бы всё это закончилось, поскорее.
В груди кольнуло. То ли ребро окончательно пробило лёгкое, то ли всё-таки сердце, какая разница, не очень сильно. Правда, левая передняя лапа повисла, я перестал её чувствовать, она повисла, и я снова уцепился за лёд зубами и удержался секунд двадцать. После чего лёд, конечно же, раскололся.