Тотальная война стр. 7
— Але, Варя? Терентий говорит. Как какой Терентий? Ну Малек. — Он подозрительно осмотрелся и прикрыл трубку ладошкой. — Да и черт с ним, что поздно… У меня сенсация! Слушай, Варька, и не бурчи, У тебя концы в Институте стали и сплавов есть? Дура! В смысле — связи. Еще раз — дура! Нормальные деловые связи. Ну, слава богу, доперла! Слушай, мне надо завтра организовать экспертизу одного сплава. За деньги, естественно… Только быстро. Все, до завтра!
Терентий сунул мобильный в карман курточки. Посмотрел на остов дома. Как ни хотелось, но шансов пробраться на пепелище и пошарить как следует не было. По периметру выстроились пожарные, наверное, по приказу своего капитана.
Терентий скрестил руки на груди и, оттопырив губу, задумавшись, уставился на дымящиеся руины. Как-то само собой получилось, что он вполголоса затянул:
«Шумел, ревел пожар московский».
Неожиданно у машины дружно вдарил мужской хор прессы:
«Шумел камыш, дере-е-евь-йя гну-лись! А ночка лунная был-а-а».
Женская часть сводного ансамбля московской прессы почему-то вывела в ответ, по-кошачьи подвывая:
«Я-а, искал-ла тебя-я, ночами темными-и». Концерт оборвал ревун милицейской машины. Кто-то, наконец, вызвал подкрепление.
Человек, все это время скрытно наблюдавший за корреспондентом, бесшумно отступил в темноту.
Через пять минут Хиршбургу доложили, что пресса след взяла и можно играть дальше.
Черное солнцеПодмосковье, август 1998 годаТихие сумерки выползли из леса и затопили поселок. В загустевшем сиреневом воздухе вязли звуки. Где-то совсем близко играла музыка, но сюда, к дому на самом краю поселка, доносились лишь глухие удары барабанов.
Вальтер Хиршбург приоткрыл окно и невольно поморщился. Показалось, что по лицу скользнула чья-то холодная рука, пахнущая мокрой землей.
«Нервы. Истрепанные нервы старого человека, — сказал он сам себе. — Близость опасности уже не будоражит кровь, от нее лишь вяло трепещет сердце. Изношенное и больное».
— Что там за праздник? — спросил Хиршбург, чтобы отвлечься от неприятных мыслей.
Вопрос был задан тоном начальника, инспектирующего работу подчиненного. Сзади, в глубине комнаты, погруженной в темноту, скрипнуло кресло. Подчиненный невольно подобрался, услышав командирские нотки в голосе пожилого абсолютно лысого мужчины. Из кресла ему были видны только контур сухопарой фигуры и светлое пятно головы, Курт Лебер не смог определить, смотрит старик на него или все еще уставился в окно, но счел за благо сесть прямо, сложив руки на коленях.
— Там загородный дом главного редактора одной влиятельной газеты. Сегодня у него юбилей. Дом набит журналистами. Надеюсь, не все упились до потери сознания, кто-нибудь обязательно среагирует. И, возможно, даже вызовет бригаду с ТВ. Так или иначе, инцидент попадет в сводку новостей, герр Хиршбург.
— Это совпадение или расчет? — спросил Хиршбург.
— Расчет, — с ноткой гордости в голосе ответил Лебер. — Мне сказали, что акция должна состояться в течение пяти дней. О юбилее газеты было известно давно, и я намеренно выбрал сегодняшнее число.
— Прекрасно. — Хиршбург неожиданно зашелся сухим кашлем.
Курт Лебер проворно вскочил. В темноте тихо тренькнуло стекло, заплескалась жидкость, перетекая из бутылки в стакан. Лебер прошел к окну.
— Прошу вас, герр Хиршбург. — Он протянул старику стакан из толстого стекла.
— Что это? — Хиршбург принюхался к тягучему острому запаху, поднимающемуся со дна стакана.
— Джин. Хороший английский джин.
— Надеюсь, не русского разлива, — проворчал Хиршбург, принимая стакан.
Лебер ответил коротким смешком, показав, что оценил шутку шефа.