Третья дама стр. 115
часа в четыре или в пять. Она вошла в квартиру и нашла его спящим в кабинете. В приступе ревности она решила убить его. Она погасила огонь на плите, открыла газовую конфорку, не зажигая, и ушла. Когда в семь часов Юко вернулась домой, он был уже мёртв. Посмертное вскрытие не обнаружило никаких признаков снотворного в его организме. Разумеется, у моей сестры на тот день не имелось убедительного алиби.
Дайго хранил молчание и внимательно слушал рассказ Аканэ.
— Следует также принять во внимание тот факт, что убийство такого рода было бы как раз в её духе. Она любила Кумэ всем сердцем и именно поэтому не могла смириться с ролью третьей стороны в этом любовном треугольнике. Ей нужно было владеть своим любовником полностью — и его телом и его душой. А когда это оказалось невозможным, она убила его собственными руками. На такой поступок она как раз была способна в силу свойственной ей холодности.
Дайго припомнились слова Фумико: «Она не имеет права жить, эта надменная гадина с ледяным сердцем. Два года назад своим высокомерием и гордостью она убила человека».
— Вы… вы хотите сказать, что… — Голос Дайго понизился до шёпота, и он так и не смог вымолвить до конца свой страшный вопрос.
А между тем Аканэ продолжала:
— По правде говоря, в то время я разделяла подозрения полиции, только вот доказательств никаких не было. Однако время шло, и за два года я всё же узнала правду. Моя сестра благополучно пережила это расследование, но внутренне она, похоже, перенесла настоящий крах.
Какая-то неизбывная грусть слышалась теперь в голосе Аканэ.
— Моя сестра и впрямь была холодная гордячка, но в её характере были и другие стороны. Она была яркой личностью и умела без страха смотреть правде в лицо. Сейчас я уже не сомневаюсь, что она убила Кумэ. Только с тех пор её мучило сознание собственной вины. Мы с ней жили в одном доме эти два года, и, хотя мы не родные сёстры, её душевные страдания и внутренний разлад не могли укрыться от меня.
Аканэ умолкла и тихонько заплакала.
— Вы хотите сказать… — Дайго осёкся на полуслове и глухо застонал. Однако он всё же нашёл в себе силы продолжить: — Неужели вы хотите сказать, что Мидори Нагахара и Фумико Самэхима — это одна и та же женщина? Что Фумико, так ненавидевшая Мидори и желавшая ей смерти, была не кем иным, как самой Мидори?
— Когда вчера во время телефонного разговора вы упомянули имя Фумико Самэхима, мои былые смутные подозрения только усилились. Дело в том,
что под псевдонимом Фумико Самэхима моя сестра однажды выпустила томик своих стихов.
— Значит, Мидори ездила в минувшем октябре в Европу одна?
— Да. И я поняла, что в этой поездке с ней, видимо, что-то произошло. Она вернулась оттуда совсем другой. Прежде всего она перестала пользоваться своими любимыми духами. Но первое серьёзное подозрение у меня возникло, когда она не смогла прочесть в газете заметку об убийстве профессора Йосими. Должно быть, упомянув при Мидори имя Йосими, вы также объяснили ей, что по его вине случилась вспышка раковых заболеваний среди детей.
— Разумеется, я рассказал ей об этом. И она негодовала вместе со мной, она