Тревожная вахта стр. 2
сиротами. Какое чувство могли испытывать они при виде меня?
Хотелось сказать им: товарищи, не думайте обо мне плохо! Я воевал три года, дважды был ранен. И здесь, в тылу, оказался не по своему желанию!
Жена заметила перемену в моем настроении. Как-то вечером, когда дочка уже спала, Татьяна спросила напрямик:
— Ты намерен уехать?
Ей нелегко было говорить об этом. Если я уеду, значит, опять начнется томительное, напряженное ожидание, опять каждый вечер будет она с нетерпением и страхом заглядывать в почтовый ящик. Что в нём? Письмо? Или (прочь эту мысль!) извещение на казенном бланке…
— Таня, милая! «Намерен» — не совсем то слово, — ответил я. — Ты должна понять, что там, на флоте, я буду чувствовать себя на своём месте. Слишком много друзей погибло на моих глазах, я в долгу перед ними. Я не могу спокойно сидеть здесь.
— Да, я знала, что долго ты не пробудешь в Москве. Ты уже подал рапорт?
— Нет. И не подам.
Она посмотрела на меня с удивлением.
— Не подам, Таня. Начальник отдела предупредил: первый рапорт он оставит без последствий, за второй наложит взыскание, а после третьего объявит домашний арест с исполнением служебных обязанностей… Очень много желающих. И есть такие, которые просидели в штабах всю войну, не понюхав пороху.
— Их
как раз надо было бы послать, — рассудительно заметила Татьяна. — А тебе можно и отдохнуть.
— До конца войны, что ли?
— Ага, — улыбнулась она, тряхнув головой. — А почему бы и нет?
Татьяна успокоилась и повеселела после этого разговора. Она сразу же легла спать. А я ещё долго стоял у окна, курил в форточку и думал о своём. За окном — темная холодная ночь. Посвистывал ветер. Твердые снежинки били в стекло. Сейчас плохо, наверно, тем, кто в море. Шторм, качка, волна окатывает с ног до головы. И всё-таки я хотел быть там. Но я знал, что завтра утром опять нужно будет идти мимо очереди, опять нужно будет сидеть за столом, заниматься главным образом бумагами. Одни в папку для доклада, другие к исполнению. И так день за днём, может быть, долгие месяцы.
Да, я уже начал как-то привыкать к размеренной, лишенной неожиданностей штабной службе. И в тот вечер не мог даже предположить, что меньше чем через сутки буду находиться далеко от Москвы.
Всё произошло очень быстро.
Утром, едва я пришел на службу, мне сообщили, что начальник отдела приказал немедленно явиться к нему. Это меня несколько удивило. Обычно начальник наш, пожилой и медлительный капитан 1 ранга, приезжал в штаб позже других офицеров. Впрочем, я тут же решил, что требуются какие-нибудь сведения или срочный отчет, а посему и такая спешка.
Начальник отдела, поздоровавшись, предложил мне сесть в кресло, а сам принялся протирать толстые стекла очков. Был он близорук, глаза его как-то смешно и беспомощно щурились, собирая на висках морщинки. И вообще он был похож на этакого милого, безобидного дедушку, для которого самое большое удовольствие в жизни — возиться с внуками. Но стоило ему водрузить на нос массивные очки, закрыть ими свои добрые глаза, как он сразу превращался в строгого командира. Даже голос его менялся, делался резче и тверже.
Капитан 1 ранга пользовался большим уважением среди офицеров.