Три грации стр. 2
субботу была на базаре – два рубля.
– Два рубля?! Да я вчера в «Овощи-фрукты» по руль тридцать брала. И народу мало.
– А я вчера… – заговорила было Рыжая, но тут нанесло неурочного: какой-то парень, явно с похмелья, шел по двору, направляясь, видно, в магазин за пивом.
Все три смотрели на него. Попался, голубчик! Выпил в субботу? Сейчас закусишь.
– Иде-ет, – сказала Деятель. Таким тоном, будто по двору шел ночной грабитель, которого за углом ждет не пиво, а наряд конной милиции.
– Краса-авец… Ручки в брючки.
– Что, милок, с похмелья?
Парень посмотрел на них.
– А вам что?
– Ничего, ничего – пей. Больше пей – к сорока годам будешь чурка с глазами, – это – Деятель.
Парень, изумленный, остановился.
– Ты что?
– Я, мол, пей. Больше пей!
Тихушница и Рыжая промолчали.
Парень пожал плечами, пошел дальше. Но только он отошел, мои грации осмелели.
– Он и сейчас-то уж никуда не годится. Для мебели только.
– Алкоголик, глот. Тоже ведь – «ты что?»
– А у меня – сестрин муж, – стала рассказывать Рыжая. – Я ему: «Что ж ты, говорю, пьешь-то, рожа твоя кывадратная? Ведь ты вот с получки-то сколь? – двенадцать рубликов усадил! А на двенадцать рублей можно полторы недели питаться, если ты – опять же – не нальешь глаза-то да
мяса себе не будешь требовать». Так он мне: «Все пьют. Не пьют только собака да кошка – они лакают». Такой паразит!..
– Что ты! Они ответют.
– «Я, говорит, работаю. Что же, мне и выпить нельзя?»
– Они работают! Со мной на площадке один – тоже работает. Я на днях стала диван выколачивать, так он: «Что же это вы на площадке-то? Люди работают и должны вашу пыль глотать!» Я говорю: «Где ж эт ты, милок, работаешь-то? Ты ж целыми днями дома сидишь. Вот так работка!» – говорю. Он мне: «Я диссертацию пишу». «Эх ты, думаю, лысая ты коленка, диссертацию ты пишешь!.. А чего же полысел-то раньше времени?»
– Истаскался.
– Знамо дело!
– Пьет?
– Что ты! Он скорей задавится, чем бутылку себе возьмет.
– Они такие – лысые: истаскаются, потом начинают: тут болит, там болит… А деньги на книжечку.
За этого лысого, который диссертацию пишет, я выпил рюмочку – очень уж славно они его уделали. Голеньким выставили – со всех сторон. Будь здоров, очкарик!
Деятель высморкалась, сделала «кхм, кхм» и продолжала:
– Они лысеют, а людей на земле уменьшается. Я бы расстреливала таких.
– Собрать их всех в одно место и посадить на карточную систему! – неожиданно громко и зло сказала Тихушница. – Узнают тогда.
Какова Тихушница-то!.. Голосок прорезается. С карточной системой она неплохо придумала.
– А один лысый, я слышала, – заторопилась Рыжая, – сделал себе капроновые волосы, заплатил валютой, напился пьяный, а его постригли в милиции. Ха-ха-ха!.. Они же не знали! Ха-ха-ха!..
Ну эта все по анекдотам дает, верхушки сшибает. Нет, голубушка, если за душой ничего нет, не помогут и капроновые волосы. Что это?.. Нет, Рыжая явно не тянет.
Тут выпорхнуло из подъезда этакое воздушное создание и заспешило, заспешило, отстукивая каблучками по асфальту. Коротенькая юбочка – туда-сюда, туда-сюда…
– Вот она! – в один голос сказали Деятель и Тихушница.
– Ну к чему такие короткие юбки? – вякнула Рыжая. Да заткнись ты!
– А легше, легше, без