Три юных пажа стр. 16
Всякое случается.
«Два ноль, — отметила про себя Альбина. — Счет растет, дорогой товарищ. Чем будете расплачиваться?»
— Смотрите, дождь, — сказал Сева. — Может быть, свет включить?
— Не надо, я так больше люблю.
— Ну что ж, посидим, как в деревне, — сказал Сева.
— Почему как в деревне? — спросила Альбина.
— Мы в городе не видим, как темнеет, — пояснил Сева. — Слишком рано включаем свет.
— А вы жили в деревне? — Альбина взялась за другую сигарету: иного развлечения не предвиделось, и ей оставалось непрерывно курить.
— Полтора года, — ответил Сева. — Учительствовал в северо-западных краях.
— Что ж так мало? — глазами Альбина изобразила интерес, хотя ей было скучно. — Не понравилось, значит?
— Скорее я не понравился, — Сева, похоже, освоился и перестал ёжиться. — Детишки задразнили, с коллегами не поладил. У них там в области свои порядки, феодальный край. Считали меня то ли тайным агентом, то ли ссыльным диссидентом.
— А как вас дразнили?
Сева засмеялся, покрутил головой. Альбина отметила, что смех у него хороший, только зубы, пожалуй, мелки и желтоваты.
— Глажы, — сказал наконец Сева.
— Что-что?
— Глажы, — повторил он, растроганно улыбаясь. По-видимому, это воспоминание доставляло ему удовольствие. — Это по-местному морошка.
— Морошка? — переспросила, морщась, Альбина. — Вы прямо как по-сингапурски разговариваете.
— Вы никогда
не слышали о морошке? — оживился Сева. — Ну, это же замечательная ягода, на болотах растет. Румяная такая, а как поспеет — желтеет и светится.
— Уж прямо светится, — насмешливо сказала Альбина.
— Уверяю вас, как фонарик! Ужасно пристрастился я к этой морошке. Там озеро такое замшелое, берега зыблются, и от морошки желтым-желто. Целыми днями хожу и ем, как журавль. Совсем стал дикий… А первого сентября вхожу в класс — на доске написано глажы. Сначала я не обратил внимания, так они принялись везде писать это слово. И на столе, и на сиденье стула, и на портфеле моем, и даже у меня на спине. Заколебали, как теперь говорят.
— А что, оно неприличное?
— Да нет, обычное местное словечко. И очень точное… я бы сказал, даже красивое: их едят, а они глядят.
— Ну, ну, и что же дальше? — быстро спросила Альбина. Она усмотрела здесь намек на свое рязанское прошлое.
— А дальше — стал я потихоньку сходить с ума. Дошло до того, что в глаза ученикам смотреть не могу. А они всё это быстро улавливают. Сидят две девчушки за первой партой, смотрят на меня не мигая и шепчут: глажы, глажы…
— А вы?
— А я дергаюсь.
— Странно, — сказала Альбина и засмеялась. — Очень странно. Но теперь-то прошло?
— Уж если рассказываю — значит, прошло, — ответил Сева. — Другой, наверно, бзик появился: свято место пусто не бывает.
Тут тихо скрипнула дверь, и оба они обернулись. Вспыхнул яркий свет.
— Сумерничаете? — спросил Лутовкин. Он стоял в дверях с суровым оскорбленным лицом. — Сева, а тебя к телефону.
— Кто? — удивился Сева и встал. — Кому я понадобился?
Лутовкин пожал плечами.
10Когда Сева вышел, Лутовкин тут же подсел к столу и сделал первый заход.
— Три юных пажа покидали, — пропел он вкрадчивым голосом, — навеки свой берег родной, они так ужасно рыдали, стоял оглушительный вой…
Аля потушила вторую сигарету. Держа третью