Три розы стр. 57
самочувствие его и в самом деле улучшилось – не лесной ли воздух был тому причиной?
Шагах в ста от дома, в лесу, на краю оврага, лежал камень – место их детских игр. Говорили, что камень этот – не просто камень, а часть древнего строения, стоявшего тут в незапамятные времена. И в самом деле, на нем имелись полустершиеся резные знаки, которые могли быть, однако, игрою сил природы.
Тристан и в самом деле сидел там. Завидев брата, он весьма обрадовался и воскликнул:
– Иди же скорее сюда, дай мне обнять тебя!
Братья обнялись. Субкомиссар оглядел Тристана с улыбкою – в простом одеянии аббата, изрядно растолстевший, тот показался Бофранку презабавным. Ничего в нем не оставалось от хрупкого отрока с длинными волосами и ангельским взором, каковым Бофранк помнил его. Хотя, пожалуй, взгляд как раз остался тот же.
– Отец говорил мне об немалых успехах твоих! – сказал Тристан в восхищении. – Правда ли, что видел ты и грейсфрате Броньолуса, который, чаю, смотрит на нас ныне с небес в умилении, и ныне здравствующего, дай господь ему еще сотню лет и все свои блага, грейсфрате Баффельта?!
– И видел, и не раз беседовал с ними.
– Дивно, дивно! О сем, как и о поражении тобою гнусного исчадия ада, поведаю я в первой же своей проповеди по возвращении. Чаю, весьма поучительным это будет.
– Не смущай меня, но скажи, отчего не пришел ты к трапезе?
– Блуждая по тропинкам и наблюдая за прелестями природными, я заблудился, а когда вышел в знакомые места, час обеда уж прошел. Отчего-то я подумал, что ты придешь искать меня, – и вот я тут.
Беседуя, они вернулись к дому. Жеаль встречал их на самом краю леса и испытал явное облегчение, когда увидел Бофранка невредимым.
– Это мой друг Проктор Жеаль, – указал Бофранк. – А это, как нетрудно догадаться, брат мой Тристан Бофранк, коего называть ты можешь фрате Тристан.
Оба чинно раскланялись и сказали: «Премного о вас наслышан!» – едва ли не в унисон, чем вызвали смех Бофранка.
Ужинали на открытой террасе, причем присутствовал и отец, которому, по его словам, стало чуть легче, пусть бы даже он отведал совсем чуть-чуть кушаний и вовсе не притронулся к вину. Говорили в основном о делах столичных, как то: последние королевские указы (касательно ювелирного дела и золотопромышленников), дипломатические новости (Жеаль уверял всех, что непременно случится война, ибо южный заморский сосед с некоторых пор вел себя просто возмутительно), а также о последних веяниях моды, которые всем были не по нраву, и даже Бофранк, некогда слывший модником и щеголем, был ныне согласен с собеседником.
Мало-помалу разговор переместился на поединок Бофранка с упырем. Субкомиссару пришлось поведать о нем во всех подробностях, и Тристан воскликнул в конце:
– Вот достойное деяние! Но верно ли это было не изблеванное миром нечисти чудище, а утративший рассудок человек?
– Именно что человек, – отвечал Бофранк. – Более того, человек, коего я знал достаточно близко, деля с ним в путешествии кров и кусок хлеба…
– Жаль, что он не был пойман живым, – буркнул отец. – Недурно было бы приволочь его на площадь да ободрать там или четвертовать для устрашения и одновременно успокоения толпы. И я отнюдь не верю, что не приложил тут