Три жизни Юрия Байды стр. 163
и гильзу. А где она, моя записка?
— Хранится в школьном музее в Рачихиной Буде. В десятилетке, где вы учились когда-то. Эту записку там считают самой дорогой реликвией времен Отечественной войны. Ведь писал ее не кто-то другой, а вы, их земляк.
— Да… да… да… — поддакивал Байда и сосредоточенно думал о чем-то своем. Хмель, бродивший в его голове, исчез. Байда совершенно трезвыми глазами посмотрел на меня и сказал:
— Как я понял, вы интересуетесь в первую очередь периодом из моей биографии, связанным с партизанскими делами?
— Не только. Разумеется, у меня…
— В таком случае, как говорится, лучше раз увидеть, чем десять раз услышать. Вам интересней будет съездить со мной в Рачихину Буду. Меня пригласили туда на встречу с населением. С земляками. Вот уже четверть века, как я не был там. Сами понимаете, мало удовольствия созерцать собственную могилу. Еще, чего доброго, и накличешь на себя… хе-хе! Но раз уж так настойчиво приглашают, да к тому же в школе музей открыли… Ну так что? Едем?
— Конечно, едем! — ответил я.
* * *Блестящая под осенним солнцем асфальтированная дорога рассекает лес, возникающий за холмами. На фоне голубого неба, словно фантастические копны ржавой стружки, высятся над землей — то октябрь так перекрасил — кудри белоногих берез и кленов. Прохладный ветер
чуть покачивает тронутые заморозком верхушки деревьев, подсохшую траву и, врываясь в открытое окно «рафика», треплет косы коричневых от загара пионерок, вручавших на вокзале цветы Байде.
Я сидел рядом с водителем, за мной — оператор кинохроники, снимавший встречу. Я смотрел на вихри пыли, завиваемые бегущей впереди «Волгой», на поблекшую отаву, ползущую по кюветам к асфальту, на пегую осеннюю степь и, словно мне не о чем было больше думать, занимался праздными размышлениями. Думал, почему степь в это время кажется далекой и пресыщенно-спокойной, а лес, наоборот, недовольным, обиженным?
«Волга», в которой ехали с Байдой директор школы и представитель райкома, остановилась у развилки дорог, не доезжая километров десяти до Рачихиной Буды. «Рафик» и еще одна легковая машина, приблизившись, тоже встали на обочине. Мы вышли на дорогу поразмяться, покурить. Тут же нас позвали к «Волге». Директор школы, стоявший рядом с Байдой, с воодушевлением сказал:
— Товарищи, мы остановились на этой развилке не зря. Нами приготовлен приятный сюрприз для дорогого гостя Юрия Прокоповича. Вот эта дорога, — кивнул он на стрелку указателя, — ведет в нашу Рачихину Буду, но мы сейчас поедем по другой дороге, вправо, на Покровку. Именно в Покровке буквально на днях наши следопыты разыскали Ефросинью Павловну Калинченко, ту самую женщину, которая спасла от рук фашистских карателей нашего земляка Юрия Прокоповича. Она сегодня ждет его в гости.
Все зашумели, захлопали в ладоши, посыпались радостные восклицания. Лицо и шея Байды почему-то мгновенно побледнели, на лбу заблестел обильный пот.
С каким, однако, волнением воспринимает он каждую новую встречу с людьми из своей военной юности!
«Но я-то хо-о-орош!.. А? Сколько бродил в этих краях, и в самой Покровке бывал, ходил на место, где убили деда Адама, а нет бы получше расспросить старожилов, может, давно уж нашел бы Калинченко!» — запоздало укорял я себя.
Директор школы предложил нам занять свои места, и мы пошли к машинам, а Байда все продолжал стоять, видимо, еще