Библиотека

Три жизни Юрия Байды стр. 4

Размер шрифта
-
+
Тема

военное училище. Через месяц пришел вызов, но только одному Афанасьеву, Байде не повезло. Училище неожиданно объявило комсомольский набор с сокращенным сроком обучения, а Юрий, или, как его звали дома, Юрась, комсомольцем не был. Знать бы раньше, что в авиадесантном спецнабор, — не стал бы подавать рапорт, есть немало-других хороших училищ, а теперь, считай, год пропал. Досадно!

— Брось! — стукнул Илья кулаком по спине приунывшего друга, выходя из приземистого здания военкомата. — Не успеешь оглянуться, как снова лето, а за зиму подготовишься — на круглую «пятерку» сдашь вступительные! И в комсомол вступишь, верно?

— Ну тебя к черту, утешитель!.. — отвернулся Юрась, надувшись.

Не в пример худощавому, жилистому Илье, он был широк в плечах и в школе среди сверстников казался переростком. Темные непослушные волосы, скуластое лицо с красными девичьими губами, ровные белые зубы. По физическому развитию юный великан превосходил всех своих товарищей. Он с кем угодно мог помериться силой и ловкостью, но был застенчив и никогда в драки не лез, словно опасался нечаянно повредить кого-либо. Он приносил с собой в класс запахи дыма, окалины, конского пота, был самобытен и, казалось, рожден самой землей и окрестными лесами, которые знал наизусть. Бабка Килина — мать дяди Куприяна, у которых Юрась жил с детских лет, утверждала, что внук ее как две капли воды похож на своего покойного батю, такого же здорового, сильного… У того тоже плечи были — во! А руки… возьмет, бывало, вола за рога — и мордой в землю. Озоровал, кланяться заставлял скотину.

Заметный в селе дом Куприяна Темнюка и невзрачная хатенка Пелагеи Афанасьевой стояли в одном ряду. Усадьбы их, как и многие другие в Рачихиной Буде, уходили задами к речке, илистой, заросшей осокой. С весны до осени в ее зеленой гуще гоготала и крякала разная пернатая живность.

Проводив Илью в училище, Юрась затосковал в одиночестве. До этого ему и в голову не пришло бы, что разлука с другом школьных лет скажется на нем так тяжело. Он старался отвлечься, порой ругал себя за необщительность, за неумение приспособиться к обстоятельствам. В кузне ведь как на базаре — всегда людно, а ему кажется, что кругом пустота. Раньше Юрась ничего похожего не ощущал, теперь же еще острее стал понимать, сколь значительное место занимал в его жизни Илья и как недостает ему сейчас человека, с которым можно было бы откровенно поделиться своими мыслями, с кем можно спорить не уступая, в чем-то не соглашаться и вместе с тем верить ему.

Зима тянулась тяжело, нудно. Ранним утром, когда Рачихина Буда, окутанная серым морозным покрывалом, просыпалась, Юрась выходил во двор по хозяйству. Убирал в сарае, задавал корм свинье, таскал из колодца воду и наливал кадку, приносил в хату дров на весь день.

Бабка Килина, кряхтя от ревматизма, растапливала плиту, а дядя Куприян, умывшись, втыкал в розетку вилку радиорепродуктора и садился за стол слушать последние известия.

— Ишь вояки! Ну и немчура… Уже греков побили, — хмыкал он с ехидцей. — И сербов тех, как их, черногорцев, тоже тютю! Э! Куда им! У германцев танки бронированы, а грек с рушницей, ге-ге!

Глаза Куприяна поблескивали, он суетливо подергивался, и непонятно было, кому он сочувствует, а кого осуждает.

Позавтракав и управившись по хозяйству, Юрась отправлялся

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.