Тридцать три несчастья. Том 1. Злоключения начинаются стр. 327
него они поняли, что его нелепый седой парик именно парик, – но в форме его лысого черепа что-то показалось им очень знакомым. Сверкая на сирот глазами-бусинками, мастер вцепился пальцами в хирургическую маску и стянул ее с лица. Нос, который до этого момента маска плотно прижимала к лицу, скакнул вниз, и дети мгновенно увидели перед собой одного из помощников Графа Олафа.
– Это лысый! – закричала Вайолет.
– С длинным носом! – закричал Клаус.
– Племо! – закричала Солнышко, что означало: «Который работает на Графа Олафа!»
– Полагаю, сегодня нам посчастливилось схватить двух преступников, – суровым голосом сказал мистер По.
– Даже трех, если считать доктора Оруэлл, – уточнил (и какое облегчение называть его так, а не Ширли) Граф Олаф.
– Прекратите нести вздор, – сказал мистер По. – Граф Олаф, вы арестованы за многочисленные убийства и покушения на убийства, многочисленные мошенничества и покушения на мошенничества, многочисленные презренные деяния и покушения на презренные деяния, а вы, мой лысый длинноносый друг, арестованы за помощь ему.
Граф Олаф пожал плечами, швырнул парик на пол и улыбнулся Бодлерам улыбкой, которая, к несчастью, была им хорошо знакома. Такая улыбка появлялась на губах Графа Олафа, когда казалось, что он попался, когда казалось, что он шутит, и улыбку эту сопровождал яркий блеск глаз и яростная работа его злобного мозга.
– Эта книга сослужила вам неплохую службу, сироты, – сказал Граф Олаф, поднимая «Передовую окулярную науку» доктора Оруэлл высоко над головой. – А теперь она послужит мне.
Граф Олаф повернулся и изо всей своей гнусной силы швырнул тяжелую книгу в одно из окон библиотеки. Послышался звон стекла, окно разбилось, и в нем образовалась порядочного размера дыра. Размер дыры был как раз таков, что человек мог через нее спокойно выпрыгнуть, чем лысый и воспользовался, сморщив перед сиротами свой длинный нос, словно от них дурно пахло. Граф Олаф расхохотался леденящим душу резким смехом, после чего последовал за своим товарищем из окна – и из Полтривилля.
– Я вернусь за вами, сироты! – крикнул он. – Вернусь за вашими жизнями! Готовьтесь к скорой встрече!
– Черт возьми! – сказал мистер По, употребляя выражение, которое здесь означает «Ой-ой, он сбежал!».
Сэр быстро шагнул к окну и, высунувшись наружу, проводил взглядом Графа Олафа и лысого, которые бежали со всех своих тощих ног.
– Не возвращайтесь! – завопил Сэр им вслед. – Сирот здесь не будет, так что не возвращайтесь сюда!
– Что значит «сирот здесь не будет»? – сурово спросил мистер По. – Вы заключили сделку и не выполнили свою часть! Граф Олаф здесь все-таки был!
– Это не важно, – ответил Сэр, небрежно махнув рукой. – Где бы эти Бодлеры ни появились, случаются всякие неприятности, и я этого больше не потерплю.
– Но, Сэр, – сказал Чарльз, – они такие хорошие дети.
– Я не желаю обсуждать этот вопрос, – сказал Сэр. – На моей табличке написано «Босс», и босс – это я. Боссу принадлежит последнее слово, и последнее слово таково: дальнейшее присутствие этих детей на лесопилке «Счастливые Запахи» нежелательно.
Вайолет, Клаус и Солнышко переглянулись. «Дальнейшее присутствие этих детей на лесопилке „Счастливые Запахи“ нежелательно», конечно, не последнее слово, а много слов, и дети, конечно, знали, что, говоря «последнее слово», Сэр имел в виду не одно слово, а окончательное мнение относительно создавшейся ситуации. Но все пережитое ими на лесопилке «Счастливые