Трилогия "Первопроходцы" стр. 2061
набрать пресной воды. Волнение не утихло и на другой день, но в тумане показался пологий берег с высокими галечниковыми отмелями, по которым гуляли темно-свинцовые волны. Федот всматривался в полосу прибоя и не мог оторвать от румпеля окостеневших скрюченных пальцев.
— Эвон что там? — крикнул Осташка, тыча рукой куда-то в сторону берега, где то взлетал на волнах неуклюжий коч, то проваливался так, что видимым оставался только конец мотавшейся мачты.
— Свои! — сгрудились на одном борту промышленные.
Их тоже заметили, пальнули в небо холостым зарядом. Людям Попова не скоро удалось высечь огонь, запалить отсыревший фитиль, чтобы дать ответный выстрел. Встреченное судно шло в опасной близости берега. Вскоре стало ясно, что коч не из своих, разбросанных бурей, и держится против волны, стараясь устоять против каких-то известных меток.
— Прилива ждут! — догадался Федот и крикнул связчикам: — Выгребай, чтобы не разнесло.
На встречном судне стали указывать в сторону берега, призывая следовать за ними. По понятным только им приметам тамошние мореходы уловили начало прилива и пошли к проходу за высокую отмель, намытую волнами из песка и галечника. Коч Федота направился следом. Оба судна вошли в просторную лагуну, люди увидели устье реки, густой, вечно зеленый лес с желтым крапом осенних лиственниц и берез. Обессилевшие гребцы повисли на веслах, как уснувшие рыбины на снизках. Через некоторое время, подгоняемые приливом, суда счалились. На встреченном коче было десять казаков и промышленных людей. Видно, они долго голодали: у всех огромные запавшие глаза, истончавшие губы.
— Не с того ли света, братцы? — суеверно крестясь, стали спрашивать спасшиеся.
— Тьфу ты! — шепелявя, ругнулся один из десятка с густой проседью в бороде. По виду он был старшим. — Думали, Семейка окладной хлеб послал.
— Какой Семейка? — насторожился Федот, думая о Дежневе.
— Атаман Шелковников с Ахоти! А вы кто?
— Ленские промышленные! — ответили с поповского коча.
— И мы ленские! — прошепелявил все тот же седобородый. — Меня — Лексейку Филиппова с Ермилкой Васильевым, с двадцатью служилыми и промышленными Семейка Шелковников послал к восходу искать новых земель. У нас здесь зимовье, — кивнул в сторону леса. — Думали сходить на восход, посмотреть место для другой зимовки, но запоздали, попали под встречный ветер. Он и пригнал обратно.
— Жив Семейка? — подался вперед Федот Попов.
— Прошлый год летом, когда нас посылал, был жив!
— Вода есть? — нетерпеливо зароптали люди Попова, раздраженные долгим разговором.
— С полбочки, пейте во славу Божью… Вдруг у вас хлеб или какая другая еда? — безнадежно спросили, с тоской оглядывая остатки болтавшейся юколы. Но люди Попова кинулись к бочке, крепко привязанной к основанию мачты и обтянутой кожей.
— Есть! — испив первую пригоршню, с глубоким выдохом ответил Федот.
— Давай! — вскрикнул казак. Лица его спутников повеселели, глаза загорелись.
Подкрепившись мукой, разведенной в воде, люди десятника Филиппова сели за весла. Коч Федота Попова последовал за ними. С приливной волной суда поднялись по речке. Выше устья стояло укрепленное тыном зимовье. Из него выбежали пятеро с ружьями. Двое махали шапками с нагородней. Зимовейщики с Ермилом Васильевым и посланные ими товарищи с Алексеем Филипповым прожили здесь год без хлеба и круп, на рыбе, мясе, древесной заболони, травах и корнях. Филиппов с товарищами возвращался пустым и оголодавшим, мечтая вволю поесть хотя бы сушеной рыбы. Встреча с кочем