Трилогия "Первопроходцы" стр. 2179
— Делим по справедливой старине! — орал Бугор, перекрывая голосом раскатистые Юшкины стоны.
Тот вернулся в амбар изрядно потрепанный, с затравленными глазами, сиплым голосом пригрозил:
— Напишу воеводе о самоуправстве… И про Семейку Дежнева, что коргу до нас перелопатил, три сотни пудов кости добыл и похваляется, что три пуда отложил в государеву десятину… Про все напишу!
Его угроз не слушали, разложили кость на тридцать пять паев. По жребию каждый взял свое. Селиверстов неприязненно покосился на кучку, в которой не было и пяти пудов, отряхнулся и громогласно потребовал вернуть долги. Опять начался дележ и спор. Покрученники отдавали две части из трех, своеуженники — треть. Торговые предъявляли должникам кабальные грамоты. Ветошка и Бугор расплатились за товары, сложили остатки в мешки и ушли к дежневским избам. Не дождавшись Ваську к ночи, утром туда же перешла якутка, отбитая у коряков и привязавшаяся к нему, хотя никакой надобности в ней у Бугра не было.
На другой день на стан Дежнева и Семенова пришли селиверстовские торговые люди Савва Тюменец с Григорием Евдокимовым. Переговорив с ними, Дежнев, Семенов и Анисим Костромин согласились, что охочее полуказачье, Селиверстов с Осиповым, принуждают людей к несправедливости. Они не осудили Ветошку, таскавшего Юшу за бороду и приняли беглецов, не поминая прежних обид. Утихли
страсти и на селиверстовском стане, там тоже жизнь пошла своим чередом.
— Он склонял меня к предательству! — не мог остыть Бугор. — Кого вздумал пугать воеводской опалой… Меня, — бил себя кулаком в грудь. — Первого на Лене!
Со слов вернувшихся казаков Семейка с Никитой поняли, что Селиверстов не оставил умысла объявить коргу найденной им со Стадухиным и обвинить самовольных приказных Дежнева и Семенова с их воровским сбродом, что выбрали кость на себя. Бугор с Ветошкой и Евсейкой отказались подписывать ту жалобную челобитную. Торговым людям такой поворот в анадырских промыслах не нравился.
— Я этого козла давно знаю! — водя по сторонам настороженными глазами, скулил Анисим Костромин.
— То я его не знаю! — поддакнул Никита Семенов.
— Если упрется — в штаны наложит, но будет стоять на своем! Надо писать встречную челобитную.
Дежнев таращился в угол и яростно чесал бороду.
— Свидетелей-то у него нет! Разве Пашка-Зараза подпишется под ложью? — рассуждал, благодарно поглядывая на вернувшихся казаков. — Спаси вас Господь! Ты, Васенька, хоть и горячий, а не подлый. Ну чем мы тебя обделили? Пай давали равный, по жребию. Зачем сеешь раздор?
— Не могу терпеть несправедливость… Почто мне такая доля? — огрызнулся Бугор.
— После у Господа спросишь! — встревоженно оборвал его Костромин. — А пока надо писать встречную: не были Юшка с Мишкой на нашей корге. Он, луженая глотка, хочет весь зуб прибрать.
— Надо! — согласился Дежнев и вопросительно взглянул на Казанца.
— Есть бумага! — ответил тот. — От Стадухина осталась.
— Грех на нас! — со вздохом признался Бугор. — Одну жалобную челобитную от Селиверстова подписали: про то, что вы, Семейка и Никитка, не радеете государю и разогнали от зимовья ясачных юкагиров.
— Ты же знаешь почему! — вспылил Никита Семенов.
— Чтобы частокол не ставить! — громче и злей ответил Бугор.
— Там ругаются, здесь ругаются, заткнуть бы уши! — проворчал Ветошка.
— Вот построю избу, один буду жить. — Помолчав, добавил со вздохами: — Подписали по горячности. Злы были на вас, а он подсунул готовый лист. Сказано