Трилогия "Первопроходцы" стр. 2195
речка! — указал Михей. — Он прикроет от волн, надо только подналечь на весла, чтобы не пронесло.
Коч обошел мелководье. За мысом глазу открылись зелень травы и высокий ивняк, низко спускавшийся к воде. Здесь не хлестал берег обычный пенистый бурун. По команде кормщика гребцы изо всех сил налегли на весла, но коч продвигался медленно, потому что ватажка уменьшилась наполовину и оставшимся в живых не хватало сил. К тому же тяжелый плоскодонный коч стал опасно раскачиваться, подставившись бортом к волне, его сносило за мыс, и вскоре стало ясно, что к устью речки не выгрести.
— Может, на берег выбросимся? — спросил брата Тарх. — А что? Не так уж и высока волна. Удержимся. Плавника много, подложим поката, вытянем за полосу прибоя. Он нам и поможет, попинывая в корму.
Старший Стадухин нахмурился предложение брата было опасным. Но надрывно пищали младенцы на руках оголодавших женок, обиженно грызли их иссохшие груди.
— Выброситься можно, только хватит ли сил потом столкнуться на воду?.. Хотя… Отлив.
— Сильно пить хочется! — зароптали спутники, глядя на заворачивавшиеся волны, бегущие по ровному, укатанному прибоем берегу.
— Господи, благослови! — пробормотал Михей, разворачивая нос судна к суше.
Коч резко ткнулся в окатыш. Четверо соскочили за борт, удерживая его за трос. Но другая волна, ударив в борт, повернула корму, третья захлестнула судно, вымочив людей. Женки с детьми быстро выбрались на сушу и отбежали на безопасное расстояние. Похрустывая окатышем, резвая бездетная девка взобралась наверх, замахала руками, радостно закричала. Ее поняли. Коч выбросился на кошку, за ней была река. Кое-как судно удалось закрепить. Волна не стягивала его обратно в море, но захлестывала корму и борт. Коч быстро наполнился водой и, полузатопленный, перестал дергаться. Михей поднялся на кошку. Она была широка, местами заросла кустарником, высоким пыреем и другими травами. Посреди реки на намытом островке виднелся русский коч по самые борта занесенный песком. Сверху открылись оконечность кошки и устье реки, впадавшей в море. До него оставалось версты полторы. Можно было без мук войти в реку, но бес попутал выброситься на сушу в самом неподходящем месте. Вода в реке оказалась даже несолоноватой. Путники напились, переренесли через кошку берестянку с изодранной сетью, чтобы наловить рыбы. Михей с Тархом стали разжигать костер. Едва он задымил, атамана окликнул промышленный и махнул рукой к полуночи. Он вскинул глаза, пригляделся. На дальнем конце кошки, возле леса, мельтешили четыре пятна, похожие на людей. Они приближались к костру.
— Вроде наши! — пристально вглядываясь, бормотал Тарх. — И коч наш, — кивнул на середину реки.
— Неужели до москвитинского зимовья дошли? — Михей с тоской в глазах скривил губы в бороде.
Четверо русичей, вооруженных мушкетами и фузеями, приблизились к обсохшему кочу, помахали шапками и вскоре подошли к костру.
— Куда же вы пристали? — весело укорил стадухинских спутников незнакомый служилый. — Заметет волнами, как этот, — мотнул бородой в сторону гнивших остатков коча на острове.
— Вы чьи будете? — строго спросил Стадухин.
— Якутского острога служилые. А вы?
— И мы Якутского, только плывем от Пенжины, а идем от Колымы!
Сивобородый присвистнул, сбил шапку на затылок, обнажив глубокие залысины. Михей назвался, тот дурашливо отшатнулся и открестился:
— Чур меня! В Якутском сказывали — пропал! — и продолжил приветливей:
— Оттуда еще никто не приходил. Вы — первые! А