Тринадцатая Мара стр. 30
один крючок тебе в задницу, чтобы стало дискомфортно сидеть.
– Тебе есть до этого дело? – меня начала захлестывать злость. Каждый из нас может в какой-то момент выбрать вести себя гадко, но всему есть предел, и Инквизитор в моем понимании уже переступал рамки.
– Следи за языком.
О эта вечная «зловещность»!
– А ты просто прикажи мне молчать, в чем проблема? Ты же любишь марионеток, рабов. Что не так, и сразу: «Иди убейся об угол!». С тобой кто-нибудь вообще способен иметь отношения? Тебя такого разве можно любить?
Я знала, что хожу по краю. Что сейчас мне, вероятно, прикажут сделать что-нибудь неприятное – я была к этому готова. Заранее еще с утра была готова терпеть, подчиняться, причинять себе боль. Надоело, я устала. Пока у меня есть шанс говорить, я буду говорить.
Как ни странно, Сидд ничего мне не приказал, лишь процедил равнодушно:
– А я не предлагаю тебе меня любить. Твоя любовь – последнее, что мне нужно.
Вроде бы все честно. Откровенно, как и должно быть между врагами. И откуда бы взяться этой сосущей внутри печали?
До заправки мы молчали.
Здесь продавали плохой кофе, а еще чипсы, упакованные в целлофан бутерброды и хот-доги. За прилавком скучал толстый рыжий парень в униформе местной топливной компании; работал в углу телевизор.
Наверное, стоило взять перекус, но я лишь сходила в туалет и ограничилась пластиковым стаканчиком с коричневой жижей, зовущейся здесь словом «каффучино». Выложила на стойку купюру и пару монет, толкнула дверь на улицу. До Рощи еще не одна сотня километров; и хорошим был бы день, если смотреть только на небо, деревья и погоду и не вспоминать о попутчике.
Этот самый попутчик вышел наружу почти сразу за мной, свернул, дошел до угла, выкинул пластиковую крышку от своего напитка в урну. Так и остался стоять у противоположного конца здания, демонстративно не желая сокращать между нами дистанцию.
У меня же на душе скребли кошки.
Нам нужно попробовать наладить контакт хотя бы временно. Мы вдвоем выдвинулись не просто в поход, но в очень сложное путешествие, и минимум разногласий стал бы подспорьем. Так как Инквизитор не спешил мне навстречу, пришлось двинуться к нему самой.
– Послушай…
Он смотрел на меня и как будто мимо. У тротуара красивые листья – дубовые, кленовые, березовые. Спокойная, тихая идиллия; пустая парковка, шум леса позади заправочных колонок.
– Давай… отложим нашу…
«Срачку» – самое верное слово, чтобы описать творящееся между нами.
– … наши споры. На время. До возвращения.
Теперь светло-зеленые глаза, обрамленные черным ободком, смотрели прямо на меня – как стрела в центр мишени.
– Я… признаю, что виновата, – каждое слово давалось с трудом, но оно было честным, – и что ты не сможешь об этом забыть, и простить тоже не сможешь.
«Я и не прошу».
– … Но, может, постараемся хотя бы не цеплять друг друга без дела?
«Без дела? – вопрошал меня немой взгляд. – Каждое твое страдание – само по себе благое дело».
Может, мне так казалось? Что Сидд намертво настроен против меня, что он не способен сдвинуться ни на миллиметр.
– Давай ты продолжишь мучить меня после того, как мы вернемся, но не сейчас.
«Сейчас мне очень нужны силы. Любые. У меня и так их почти не осталась, а Роща отнимет последние».
Водитель, одетый в привычное пальто (после он, что ли, собирается переодеваться?), молчал вечность, а после проговорил сухо:
– Не могу ничего обещать.
Выбросил пустой стаканчик в урну и зашагал к автомобилю.
Ну да, злилась я расстроенно, стоило ли ждать, что скала станет ватой? Попросила у Голиафа с косой грибного дождя… Не по адресу, в общем, и безрезультатно.
Я думала, что не услышу голос Инквизитора до самой Рощи, но спустя час монотонной езды и тишины в салоне он все-таки заговорил:
– Как Мэйсон мог туда попасть? В этот дом.
Я очнулась от своей ватной апатичной дремы, пошевелилась, поерзала и спросила:
– Как мы?
– Если туда не доехать, не долететь…
– Пешком, вероятно.
– Ты сама говорила, что Роща путает восприятие, что в ней можно блуждать месяцами.
Ум Сидда никогда не спал, он всегда анализировал и сопоставлял. Мне казалось, что у сидящего