Трон лжи стр. 4
слуги, которых она презирала так же сильно, как ненавидела сам корабль; они умоляли ее вернуться в каюту. Ей хотелось пристрелить их – о, как же ей хотелось их пристрелить! Самый нормальный их них не сошел бы за человека даже в этом скудном освещении. Сложив руки, словно в молитве, существо смотрело на нее с неестественно зубастой улыбкой:
— Госпожа! Вернитесь внутрь, госпожа. Для безопасности. Для защиты. Госпожа не должна пострадать. Госпожа не должна истечь кровью!
Она задрожала от этого просительного прикосновения: руки, на которых было слишком много пальцев, поглаживали ее одежду и – что еще хуже – ее голую кожу.
— Не трогайте меня!
— Простите, госпожа. Тысяча самых искренних извинений.
— Уйдите с дороги, пожалуйста!
— Вернитесь назад, госпожа! Не ходите по темным коридорам корабля. Останьтесь – ради безопасности!
— Прочь с дороги!
— Кто–то идет, госпожа. Приближается еще одна живая душа.
Она вгляделась в сумрачный коридор, освещенный слабыми светосферами, бессильными против темноты. Человек, появившийся из мрака, был одет в старую кожаную куртку; по бокам – два пистолета в набедренных кобурах, к голени пристегнут нож–мачете наподобие того, что используют дикари на каком–нибудь мире джунглей. Половина лица поблескивала отраженным светом; аугметические черты, самой заметной из которых была красная глазная линза, были необычно тонкой и дорогой работы. Человеческая сторона его лица криво улыбалась, и Октавия улыбнулась в ответ.
— Септим?
— Октавия. Извини за банальность, но это был самый тяжелый переход по океану душ, который мне только приходилось переживать.
— Корабль все еще меня ненавидит. Зачем ты пришел? Составить мне компанию?
— Вроде того. Давай зайдем в каюту.
Она помедлила, но затем подчинилась и, едва они оказались внутри, проверила, что дверь заперта. Все, что угодно, лишь бы отделаться от надоедливых слуг.
С известной натяжкой Октавию можно было назвать красивой, но для того чтобы расцвести, красоте нужны свет и тепло, а на корабле не было ни того, ни другого. Кожа навигатора была нездорово бледной, оттенка грязного мрамора – такой же, как и остальных членов экипажа «Завета крови», этого погруженного во тьму корабля. Цвет ее глаз стал почти неразличим из–за того, что зрачки были постоянно расширены. Волосы, когда–то падавшие густым каскадом темных локонов, теперь превратились в неряшливую копну, кое–как стянутую в хвост.
Она посмотрела на Септима, который рассеянно обходил кучи грязной одежды и старых контейнеров из–под еды.
— Только посмотрите на этот бардак! А ты неряха.
— Я тоже рада тебя видеть. Чем обязана?
— Ты знаешь, почему я здесь. О твоих манерах уже сплетничают. Команда нервничает, они опасаются, что ты своим неподчинением приказам вызовешь гнев легиона.
— И что? Пусть себе нервничают.
— Хассас джерассус…
— Проклятье, говори на готике! С меня хватит этих нострамских шептаний, и я знаю, что ты ругаешься, я же не дура.
— Если команда начала волноваться, они могут взять дело в собственные руки – и убить тебя без раздумий.
— Я им нужна. Я всем нужна. Иначе корабль лишится навигатора.
— Может быть. Но никто не хочет конфликтов с легионом. Все и так постоянно на взводе, и если кто–то начинает создавать проблемы… Команда уже десятки раз линчевала возмутителей