Трудно быть чёртом стр. 41
Да, и если можно, ты их по разным школам распихай. Ну, тебе ж спокойнее будет. Да, чтобы не светились. Спасибо, Дмитрий Антонович. Если какие проблемы, сразу сигналь, порешаем. Ну, счастливо. Привет твоим.
Вот так. Готовимся к предновогодней кампании. Жалко их, из «Школы смысла» – растерзают педагогов-новаторов. И ещё надо придумать, как Палыча отмазать. Всё-таки не рядовой учитель – директор, послать его в Кировскую область под покровительство Дмитрия Антоновича не выйдет. Тут сперва в прокуратуре надо подстраховаться.
Вадим Александрович, как всегда, мягко попеняет. Можно предсказать его слова с точностью до знака. «Игорь, ты, конечно, поступаешь благородно, спору нет, но тратишь на всё это такие усилия… Твою бы энергию – и на основное дело. Давно бы уже пора понять – это не наша земля, не наши люди. Мы здесь чужие, и должны только казаться своими. Казаться, но не быть, понимаешь? Потому что свои мы – для Ладони. Там всё, что нам дорого. А на два дома жить нельзя, мальчик. Рано или поздно окажешься чужим и там, и тут…». Но мешать князь не станет, его же собственное дари не позволит.
…День оказался совершенно безумным. С утра пришлось заехать в редакцию «Столичных новостей», вытерпеть там долгую и нудную планёрку – а ведь хватило бы и пяти минут, чтобы узнать своё задание и сроки. Но Дмитрий Иванович верил, что коллектив – это великая сила, и чем чаще людей собирать на совещанки, тем лучше для дела. Затем встретился на Баррикадной с девочкой из «Партнёра», передал диск с фотками из Егорьевского интерната. Девочку пришлось ждать полчаса. «Ой, простите, я чуть задержалась», – и начала взахлёб рассказывать про уехавший из-под носа автобус, про кошку Белушу, в самый неподходящий момент напрудившую на паркет, про Стасика, который обещал её подбросить на машине, но у него сломались какие-то свечи… Игорь мягко оборвал эту полненькую, очкастую, и, видимо, глубоко несчастную крашеную брюнетку. «Дорогая, всё
это настолько интересно, что лучше бы записать… может получиться цикл эссе, а то и целая книга».
В «Свистке» его напоили крепким чаем и завалили предложениями, от которых трудно было отказаться. Но Игорь всё же сумел – лететь на Дальний Восток именно сейчас, когда пропал Федя и ничего ещё не закончилось по Кроеву, было явно не с руки.
В «Пульсе города», куда он всего-то за гонораром и заехал, на него набросился фотокор Лёшка Обаринцев и выцыганил штуку. «До первого декабря, торжественно обещаю и клянусь пионерским словом». Знал Игорь цену пионерскому слову, но от жирного, небритого, начинающего седеть пьяницы Обаринцева проще было откупиться. Тем более что Обаринцев был из «потухших». С ним в своё время поработал Шарафутдин – в то далёкое время, когда безусый и безбородый Гарран только-только сдавал на третий круг. Сейчас трудно и представить, что этот обрюзгший дядечка, которого терпят в профессии только за отдельные удачные снимки, имел запороговую светимость. Шарафутдин сработал тонко – выигрыш в лотерее, стерва-жена, а там само поехало – развод-алименты-бабы-водка. «Видишь, Игорек, – скуластое лицо предшественника расплывалось в улыбке. – И овцы сыты, и волки целы».
Трубка запиликала как раз в тот момент, когда он протянул Лёшке свеженькую, только что из кассы, купюру.
– Добрый день, Настя. Что? Как?