Трудное примирение стр. 30
— Возможно, это очень глупый вопрос, — неуверенно пробормотала она, — но где я нахожусь?
— В частной клинике. — Он подошел к кровати. — Как ты себя чувствуешь?
— Меня будто ударили пыльным мешком по голове, но в общем не так уж плохо. — Она попробовала для проверки повернуть голову и поморщилась.
— Лежи спокойно, — приказал Люк. Она нахмурилась.
— Я не помню, как упала, — проговорила она удивленно, — совсем не помню.
Люк подошел еще ближе, она увидела, что он одет менее тщательно, чем обычно. Волосы у него были взлохмачены, галстук сбился, две верхние пуговицы шелковой рубашки расстегнуты, так что видна смуглая шея.
— Это я виноват, — выдавил он.
— Да нет, не может быть, — продолжая удивляться, успокоила она его.
— Может. — Он недоверчиво посмотрел ей прямо в глаза. — Я хотел тебя обнять, а ты попыталась увернуться, вот как это случилось.
— Я пыталась увернуться? — У нее в памяти не осталось решительно ничего подобного.
— Ты споткнулась о ковер и упала. Madre de Dio, сага… Я вообразил, что ты сломала себе шею! — У Люка от волнения даже дергался уголок рта, это было решительно на него не похоже. — Я испугался, что ты умерла… Я действительно испугался, что ты умерла. — Он повторил это резко, с надрывом.
— Мне очень жаль, что так получилось. — Она почувствовала какое-то смутное тревожное
чувство. Не будь здесь Люка, оно захватило бы ее целиком. Но его напряженный взгляд, все его поведение тоже ее не успокаивали. И вообще все как-то странно. Она совсем не помнит, как упала… — А эти сестры… доктор… они ведь англичане? Мы что, в Англии? — слабым голосом спросила она.
— Мы?.. — Он почему-то подчеркнул только что произнесенное ею местоимение, его лицо приняло непроницаемое выражение. — Мы в Лондоне. Ты этого не знала? — очень спокойно переспросил он.
— Я совсем не помню, как мы с тобой оказались в Лондоне! — в совершенном смятении воскликнула Кэтрин. — Почему я ничего не помню?
Люк склонился над ней и секунд десять стоял неподвижно, потом осторожно опустился на край кровати.
— У тебя сотрясение мозга, отсюда и потеря памяти. Вот и все, — проговорил он успокаивающим тоном. — Абсолютно не о чем волноваться.
— Как я могу не волноваться — это же ужас! — воскликнула она.
— Ужасаться тут нечему.
Ее пальцы дотронулись до руки, опиравшейся на ее постель, и, словно молчаливо прося прощения, она прикрыла ее ладонью.
— А давно мы в Лондоне? Люк помедлил.
— Это так важно?
Когда он взял ее ослабевшие пальцы в свою руку и поднес к губам, это действительно стало совершенно не важно.
Глядя на нее из-под опущенных ресниц, он кончиком языка дотронулся до каждого пальчика и только потом прижался губами к ладони. Волна томного наслаждения прокатилась по ее телу, низ живота оттянуло болью.
— Важно? — переспросил он.
— Важно — что? — еле выговорила она, лишенная всякой способности мыслить.
К сожалению, он отнял ее руку от губ, хотя все еще продолжал держать в своей, крепко сжимая.
— А что самое последнее из того, что ты помнишь?
Напрягшись изо всех сил, она все-таки заставила себя сосредоточиться. Ответить на его вопрос было не легче, чем вытащить из пруда пресловутую рыбку.
— У меня был грипп, — наконец радостно сказала она.
— Грипп. — Он сдвинул брови, потом его лицо прояснилось. — Si, грипп.