Трудное примирение стр. 48
дислексии. Но он прав. Ей надо было давным-давно во всем ему признаться. Он бы понял. Теперь она это знала и сожалела о своей скрытности и всех своих уловках, она чувствовала себя ужасно виноватой, что так обманывала его.
Погруженная в эти размышления, она задремала, и ей привиделся сон. Сон был очень странный. Она что-то писала на поверхности зеркала… и горько при этом плакала, к тому же отражение ее собственного несчастного лица только затрудняло ей задачу. Это видение было столь мучительно, что ей захотелось кричать, она внезапно проснулась, по щекам у нее текли слезы.
Кто-то уже успел выключить свет в ее спальне. Быть может, этот сон — мостик между забытым ею прошлым и настоящим. Она снова откинулась на подушки, пытаясь удержать его в памяти и обдумать, но он растаял. Ей запомнилось только ощущение страдания, невыносимого страдания и невозвратной потери.
Она снова побрела в ванную, умыла лицо и вытерла его полотенцем. Кто же выключил свет? Должно быть, Люк. Он заходил к ней, а она спала. Она прижала ослабевшую руку ко лбу, стук в висках лишь немного ослаб. Полностью заглушить эту неожиданную, отчаянную до слез потребность быть с ним было невозможно.
Она сделала шаг к двери, которая, как она полагала, соединяет его спальню с ее. Обнаружив, что та заперта, она нахмурилась и вышла в галерею, едва ли имея представление о том, который теперь час. В его спальне, когда она вошла, было темно, но из приоткрытой двери ванной падал свет. Она услышала, как льется вода, и улыбнулась. Должно быть, не очень поздно. Тихо, как мышка, она скользнула в постель.
Шум воды прекратился, и почти тотчас же погас свет. Секунду-другую спустя раздвинулись занавески, Люк открыл окно и встал перед ним, вытирая волосы, — прекрасный, обнаженный, залитый лунным светом.
Он легко мог простудиться, но ей не хотелось сейчас обнаруживать свое присутствие. Под мягкой загорелой кожей на спине играли
крепкие мышцы. У нее пересохло во рту. Почувствовав себя соглядатаем, она закрыла глаза. Матрас под ней почти не промялся, и три четверти пространства на нем оставались свободны.
Повернувшись, чтобы поправить подушку, он неожиданно для себя наткнулся на нее.
— Dio!
Она не успела его остановить, и он зажег лампочку над кроватью.
Держась одной рукой за спинку кровати, он с изумлением посмотрел на нее.
— Кэтрин?
Она почувствовала, как ее обнаженная кожа покрывается пунцовыми пятнами. В его голосе явственно прозвучала уверенность, что эта кровать была самым последним местом, где он ожидал ее встретить.
— Я не могу уснуть.
Он внимательно поглядел на нее и снова опустился на кровать, на скулах у него заиграли желваки.
— Я тоже. Иди сюда. — Он протянул руку и придвинул ее к себе, не дав ей времени задуматься, чего в его словах было больше, приказания или просьбы. — Я так хочу любить тебя, — откровенно признался он. — Ты и представить себе не можешь, до какой степени я этого хочу.
— Я здесь, — прошептала она, внезапно смутившись.
Отвернувшись, он свирепо пробормотал что-то по-итальянски и вдруг впился в ее губы столь жадно, что она даже поразилась. Он прошелся языком по мягким изгибам ее рта. Она была словно спасительный глоток для умирающего от жажды. Он так долго