Трудное примирение стр. 76
бы понять, почему ты сбежала. Но это! — он резко развел руки. — Этого я вообще не могу понять!
— Если бы ты успокоился… — перебила она умоляюще.
— Успокоился? Я узнаю, что у меня есть почти уже пятилетний сын, о котором я ни сном ни духом не подозревал, и ты предлагаешь мне успокоиться?
— Я должна была сказать тебе об этом прошлой ночью.
— Прошлой ночью? — повторил он, не веря своим ушам. — Прошлой ночью, когда ты, точно шлюха, извивалась у меня в руках, я сам не дал тебе ничего сказать! Я говорю не про прошлую ночь и не про прошлую неделю! Я имею в виду то время пять лет назад, когда ты была беременна!
Грубость его определения в адрес ее ночного поведения вонзилась ей точно нож в сердце.
— Перестань кричать…
— Если я перестану кричать, я перейду к действиям! Я ни разу в жизни не ударил женщину и не хотел бы делать этого сейчас! — яростно выкрикнул он.
Ей пришлось собрать всю свою волю, чтобы привести мысли в порядок. Бешеная сила его ярости совершенно выбила ее из колеи. Его заявление, что он предпочел бы, чтобы Дэниэл оказался чьим-то чужим ребенком, было абсолютно недоступно ее уму.
— Почему ты не сказала мне об этом пять лет назад? — повторил он свой вопрос.
— Я хотела… я пыталась…
— Не помню, чтобы ты хоть раз попыталась, — безжалостно оборвал он.
Она судорожно втянула воздух.
— Я боялась тебе об этом сказать.
Он прямо выплюнул ругательство, какого она никогда от него раньше не слышала.
— Хорошо, — прошептала она и, собрав жалкие остатки самообладания, заставила себя продолжать: — Тебе не понравится то, что я скажу…
— Мне не нравишься ты, — холодно выдавил он. — Ты не можешь сказать ничего хуже того, что уже сказала.
Она не смогла удержаться от слез. Она ненавидела себя за эту слабость, но она чувствовала себя зверем, попавшим в капкан.
— Я не могла тебе сказать, — дрожащим
голосом проговорила она, — потому что знала, что ты не захочешь ребенка, и боялась, что ты заставишь меня от него избавиться.
— То есть во всем виноват я сам! — с ненавистью выкрикнул он.
Она бессильно покачала головой:
— Ты всегда внушал мне, что не намерен связывать себя со мной. Я искренне верила, что ты воспринял мое решение как единственно разумное.
— Когда задета моя плоть и кровь, то я вовсе не так разумен! И почему ты думаешь, что обязательства перед тобой — это то же самое, что обязательства перед неродившимся ребенком? — спросил он. — И откуда тебе известно, как я отношусь к абортам? Разве мы когда-нибудь обсуждали этот вопрос?
— Я… я так предполагала, — сказала она, не в силах больше выдерживать его взгляд.
— Она, черт побери, предполагала!
— Тогда мне казалось, что я права, — прошептала она.
— А хочешь, я скажу, почему ты так «предполагала»? Смотри мне в глаза! — гневно приказал он, и она не посмела ослушаться, сжимаясь от страха в ожидании, каким будет следующий удар.
— Я и не подозревал, какая ты на самом деле. Я даже представить не мог, что в тебе, с твоим ангельским личиком, столько злости и упрямства. Но теперь я понял, и мне не нужно больше твоих объяснений, потому что у меня есть свое!