Трудный месяц май стр. 26
добыть «языка». Да не какого-то ефрейтора, обыкновенного фрица, а офицера, лучше — штабного. Надо во что бы то ни стало овладеть схемой вражеских полей с минами и фугасами. От этого зависит жизнь саперов Градова, судьба сотен и тысяч солдат, которым на рассвете подниматься в атаку, и судьба самой наступательной операции, судьба Ленинграда.
Разведчиков все еще не было, и старший лейтенант Градов опять спустился в блиндаж. И опять склонился над картой. Придут разведчики или нет, добудут важные данные или не добудут — дорога пехоте должна быть свободна. Даже если поляжет, от командира до последнего солдата, вся саперная рота.
О себе старший
лейтенант Градов не думал. Только о приказе, который умри, а выполни в срок.
Не станет Градова, плакать некому. С гражданской войны сирота. От жены третий месяц ни строчки. Наверное, померла или погибла от вражеского снаряда в блокадном городе, а маленький Алеша… Жена писала, как сынок, заморенный, высохший до косточек, умирал. Последним желанием Алеши, последними его словами были: «Мама, супику…»
Не шоколадку, не апельсин — обыкновенный горячий суп…
Да, друзья мои, Алеша Градов, восьми лет, уроженец Ленинграда, скончался от дистрофии 21 февраля 1942 года. Мать его, первая жена П. К. Градова, умерла позже. Точная дата не установлена: в блокадном Ленинграде смерть была обыденным явлением.…Разведчиков все не было, и старший лейтенант принял решение действовать. Медлить дольше нельзя было ни минуты.
Градов упрятал карту в планшетку с потертой целлулоидной стенкой, проверил пистолет, автоматные диски, сунул в карман гранаты и только хотел скомандовать солдатам, как в длинном темном проходе раздался шум и топот сапог.
Возвратились разведчики. С ними был перепуганный до немоты (когда у «языка» вытащили изо рта кляп, он все равно долго не мог произнести ни слова) обер-лейтенант. Командир разведчиков с треском выложил на дощатый стол тяжелый портфель.
— Вот, — с гордостью сказал командир, — вся их штабная документация. А этот, — он кивнул на дрожащего как осиновый лист гитлеровского офицера, — скорее всего сам начштаба. Подробно поговорить с ним не удалось никто.
Все в блиндаже громко рассмеялись, а старший лейтенант Градов облегченно вздохнул, будто центнер железного лома с плеч сбросил, и с нетерпением расстегнул никелированные замочки портфели из толстой черной кожи.
Документы в портфеле — один важнее другого. И все совершенно секретные. Но главной и наисекретнейшей была голубая полотняная калька — схема заминированного района. Такая точная и подробная, что не требовались никакие переводчики и «языки».
— Что с ним делать? — Командир разведчиков кивнул на пленного.
— В штаб, — коротко махнул Градов и подозвал к себе командиров взводов.
Пленного увели. Разводчики, усталые до невозможности, ушли отдыхать, а взводные и Градов сгрудились над бесценной трофейной схемой. И тут наверху загрохотало.
— Хватились! — скупо рассмеялся Градов, но сразу помрачнел: артиллерийский обстрел сейчас был совсем некстати, пора приступать к боевой работе.
— Ладно, — сказал Градов, еще немного послушав тяжелые взрывы, — побесятся и заткнутся.
Но немцы не скоро перебесились. За артобстрелом последовал налет бомбардировщиков.
Желтые языки гильзовых ламп заметались, как бабочки, обнажая толстые черные фитили. Со стен и бетонного перекрытия посыпались каменные осколки. Весь блиндаж, долговечное подземелье с метровыми стенами и потолками, вздрагивал и трясся, как при землетрясении.
— Рассредоточиться! — приказал