Трудный месяц май стр. 62
нас ищут. Это к нам идут, — уверенно сказал Антон и потребовал зажечь последнюю свечу: — Огня! И — работать. За дело, ребята!
И когда они опять взялись за дело, исчезли и страхи, и странные видения, и пагубное ощущение безысходности.
Алена подсвечивала Антону и Ростику. Тени их и неподвижные тени от ящиков лежали на стене за штабелем. Вдруг Алена обратила внимание на то, что в одном месте тени обрывались по прямой. Не обрывались, а сливались с таким же черным прямоугольником.
За последним штабелем скрывался ход в следующее помещение или выход на волю.
Ребята лихорадочно снимали и откладывали в сторону ящики, пока не появилась возможность перелезть через последнюю преграду.
На этот раз они ничего не взяли с собой, лишь Антон, скорее машинально, чем преднамеренно, сунул за пояс сигнальный пистолет с инициалами Ораза Халитова.
Они торопились и шли вперед, не оглядываясь по сторонам. Да там ничего и не было заслуживающего внимания. Они шли по длинному ходу. Шли и — в какой раз! — опять уперлись в преграду.
Антон посветил во все стороны. Неприступные железобетонные стены. Вверху и внизу — тот же серый камень.
Спасение казалось таким близким, таким неоспоримым, что было вдвойне обидно и, как еще ни разу не было, страшно.
— Конец… — удивленно прошептала Алена.
— Теперь все, — тихим безразличным голосом приговоренного к смерти сказал Ростик, и плечи его сдвинулись.
— Не хныкать!
Антон оборвал их: ему еще мнилось, что не все потеряно, выход есть, еще чуточку — и спасены. Оборвал и сам опустился на пол, будто всю кровь из него сразу выпустили.
Так они и сидели, молчащие, подавленные, обреченные, не способные даже на слезы.
Антон не погасил свечу, от нее осталось меньше половины. Горячий воск стекал на пальцы и застывал, как на ледяных руках покойника.
— Когда я вырасту, обязательно стану учительницей, — заговорила Алена доверительным голосом. И голос, и мечтания ее прозвучали настолько противоестественно, что Антон
с Ростиком тревожно переглянулись: не рехнулась ли? — Как Марь Петровна и Светлана Васильевна. Только не в младших классах, а в старших. Литературу преподавать буду.
Скажи она — арифметику или химию какую-нибудь, Антон утвердился бы в мысли, что девочка тронулась. Литература, русский язык — это для Алены.
— А вы кем будете?
Мало ли кем они собирались стать?…
— Я хотел… — начал Ростик и сглотнул.
— Не хотел, а хочу, — учительским голосом поправила Алена. — О будущем же говорим.
«Какое будущее?!» — в сердцах чуть не крикнул Антон.
Будущее. Конечно, о будущем думать надо. Мечтать, стремиться, добиваться! О прошлом нельзя забывать, но жить можно лишь будущим. А они носы повесили, разоружились, сдались без боя. Не они, Антон и Ростик, — Алена о будущем думает! И друзей своих из трясины безнадежности тащит. Как учитель, как командир.
— Я строителем буду! — с вызовом сказал Антон. — А ты?
Ростик давно все решил. Потомственный нефтяник, правнук, внук, сын нефтяника, Ростик тоже будет на заводе работать. К тому времени, когда он выучится на инженера, двадцатимиллионные АВТ придумают!
— Ладно, — щедро пообещал Антон, — выстроим тебе двадцатимиллионку!
— Только школу сперва окончить надо, — со значением произнесла Алена, — а мы тут сидим.
И так это она произнесла, будто они нарочно в могиле отсиживаются.
— Да, пора выбираться, — буднично