Туманность Ориона стр. 58
за Фагами. — Десять тысяч? Меньше?»
Храмы были разрушены, а те, что уцелели, пугали своей пустотой.
Не раздавался больше смех пробудившихся сущностей в зонах реинкарнаций. Не было счастья — его вытоптали, выжгли эти пришлые ублюдки, извращенная пародия на жизнь, смертный грех в механической плоти.
Жить стало страшно и неуютно…
Старуха пошевелилась, откинула с глаз капюшон, мешающий посмотреть на небо, и утренним лучам пронзительно-голубого солнца открылось ее обветренное, испещренное морщинами лицо.
Когда-то она, несомненно, была очень красива, но время, неумолимое время наложило неизгладимый отпечаток на ее нынешний облик. Голубые глаза стали тусклыми, водянистыми, бархатистая кожа потемнела и сморщилась, темные волосы больше не сбегали к плечам упругими шелковистыми волнами — они поседели и стали похожи на космы…
Самое время, чтобы отдать последний долг тем, кого любишь…
Она посмотрела на небо, разглядела в его пронзительной лазури тусклый красноватый шар газового гиганта, ночной блеск которого уже затмил восход яркой, горячечно-голубой звезды, и ее губы прошептали:
— Помоги нам…
Горше всего было осознавать, что перед Фагами им не выстоять. Когда под их уничтожающей поступью падет последний храм, последний человеческий оплот, то все они перейдут в иную ипостась своего бытия — страшную и противоестественную, дав начало новым тысячам Фагов…
Она не ведала, как происходит страшное таинство превращения, но твердо знала: за
той чертой, когда ее мозгом овладеет Фаг, уже не будет ничего, кроме чуждой черной воли. Если бы люди могли сохранить свое сознание там, в чреве механических существ, то разве топтали бы они свою землю, разрушали бы все, чем дорожили, что любили прежде?
Конечно же, нет!..
Стать Фагом — значит умереть.
Окончательно и бесповоротно, без права и надежды на реинкарнацию, ибо внутри Фага оставался жить мозг, но погибала душа.
Знать бы, чьи вы исчадия, кто породил вас, какая лютая злоба пустила гулять по беззащитным просторам?
Нет ответа… Молчит прибой, лениво, равнодушно облизывая пляж, курчавится, тает под лучами солнца утренний туман, ползут прозрачные белесые полосы, оседая капельками утренней росы, но не на траве, а на этой жуткой броне…
Молчит и Он, владыка их душ, и непонятно, не то обещает помощь, не то сам втайне надеется на нее.
Задумавшись, она едва не пропустила момент, когда два десятка Фагов, лениво ползавших по влажному песку пляжа, начали то, ради чего, собственно, и переправились накануне через узкий, разделяющий два континента пролив.
Они выстроились в шеренгу, по два, и двинулись вперед, наступая на тот холм, где среди спутанных зарослей колючего кустарника притаилась наблюдавшая за ними старуха.
* * *Вадим ровным счетом ничего не понимал в разыгрывающейся на его глазах сцене.
Местное светило взошло над горизонтом полчаса назад. За это время, пользуясь прикрытием тумана, он сменил позицию, перебравшись метров на шестьсот к востоку. Теперь он мог наблюдать за тем участком прибрежной полосы, который привлек такое пристальное внимание старой женщины. Сейчас пляж был скрыт молочно-белой мутью поднимающихся от водной глади пролива испарений, но в стылой тишине туманного утра до напряженного слуха доносились странные звуки: какой-то скрежет, царапанье, шуршание потревоженного песка…
…Через некоторое время зародившийся ветерок постепенно растащил перистые полосы тумана, и глазам Полуэктова открылась странная картина: два десятка темных, практически черных механизмов копошились во влажном песке отлогого пляжа, переползая