Турнир стр. 17
я понимаю, предъяву вы делаете за оскорбление?
Братва недоуменно переглянулась.
– Ты, мужик, чего в базар встреваешь? – ласково осведомился Квадратный.
– Мужики в поле капусту собирают, – с отеческой ноткой в голосе разъяснил дедок. – Базарят бабы на лавочке. А я с вами беседу беседую. Могу разговор разговаривать.
– Я что-то не догоняю, бригадир, – изобразил бритым черепом непомерное удивление Малыш. – Нас здесь что, за лохов держат?
– А вы и есть лохи, – охотно поведал старичок. – Трете за базар, а сами людей поносите почем зря.
Он был прав, и братва это знала. Называть на «терке» собеседника прозвищем девицы нетяжелого поведения крайне нежелательно. Малыш своим неаккуратно вставленным междометием только что превратил выигрышную тему в полный отстой. Вовка лихорадочно пытался найти выход из создавшейся ситуации.
– Борзый дедок, – опередив его, с удивлением в голосе констатировал борец.
– Борзыми собаки бывают, – вкрадчиво пояснил «лжебухгалтер». – Вы здесь уже не на одно правило намели своими боталами.
Ситуация стремительно ухудшалась прямо на глазах, и Вовка поспешно вмешался:
– Ты что, отец, законник?
– Нет, – безмятежно взирая выцветшими глазами, ответил старичок. – Но у людей всегда спросить могу.
С кряхтением выбравшись из-за столика, он стряхнул хлебные крошки с пиджака и повернулся к своим лопушкам:
– Пойдемте, племяши, не о чем здесь разговаривать. На хомячков я и в зоопарке посмотреть могу.
Вовкино терпение лопнуло окончательно. Соскочив со стула, он прихватил старичка стальными пальцами за воротник затрещавшего батника и с легкостью оторвал от пола.
– Ты кого хомячком назвал, пень старый?!
Дедок, дождавшись, когда могучая бригадирова длань опустит его на землю, невозмутимо произнес:
– Гамуле передашь – Змей сходняк собирает. Завтра же!
Вовка застыл в леденящем ужасе. Страха добавил Малыш, собравший в морщины могучий загривок:
– Это веревки, бригадир!
Квадратный молча поддержал кореша, закосив под китайского болванчика.
Змей не был вором в законе – от короны он отказался еще лет десять назад, но авторитет в уголовном мире имел непререкаемый. Никто лучше его не толковал многочисленные статьи воровского кодекса. На серьезные сходки он приглашался в роли третейского судьи, и приговор в таких случаях объявлялся окончательным и обжалованию не подлежал. К его прозвищу можно было смело добавить – Мудрый.
Вовка поднял руку не на вора. Он покусился на самую верхушку козырной колоды – председателя Верховного суда воровского мира СССР. Косяк этот подлежал исправлению только одним способом – прямо сейчас ему нужно было разбежаться и со всей своей дури грохнуться башкой о ближайший угол.
– На дно надо ложиться, бригадир, – сипло озвучил незатейливый выход борец. – Разбегаемся куда глаза глядят.
Глаза выбрали единственно верное направление: тьмутараканскую бабкину деревушку. Через неделю
пребывания в родных пенатах Вовка немного успокоился и даже начал заигрывать с немногочисленными деревенскими молодухами, самая младшая из которых недавно разменяла тридцатник.
Под привычные гогот, блеяние и мычание ностальгически вспомнилось беззаботное детство. Иногда, забавы ради, он боролся с бабкиным бычком, имевшим странную кличку Дездемона. Если удавалось наловить на утренней зорьке жирной плотвы, день считался удачным – других «карасей» в окрестностях не водилось. А разводить здесь можно было разве что кроликов. …На десятый день своей размеренной деревенской жизни Вовка увидел въезжающую в деревню кавалькаду джипов…
В гости нагрянула братва.
– Бабуль, я ухожу, – торопливо сказал он старушке, открывая заднее окно покосившейся избушки.