Тут мой дом стр. 49
забрал с собой, помнишь?
– Привез бы его разок летом, помыли бы шерсть, просушили на солнце, перестегали… Ты с детства любишь холода. Мог часами сидеть на подоконнике, смотреть на дождливый город.
– И Гоша со мной.
– Как хорошо, что мы тогда забрали его в город. Остаток жизни прожил с нами, а не на улице. Помню, как мама заявляла, что никогда его выгуливать не будет, а позже только она с ним и выходила.
– Я скучаю по нам тогдашним.
– Понимаю, Амир. Ты был маленьким, а в детстве мир особенный. Не идеальный, нет, именно особенный. В нем бесконечность.
– Да… Как «Монолит»?
– На своем месте, привет тебе передавал. Двор запустили, многие соседи уехали. Я чаще у Али остаюсь, в квартире одной беспокойно. И тебя нет.
– Мам, я не взял обратный билет.
– Хорошо, побудь подольше. На даче остановишься или в городе?
– Мам, я больше туда не вернусь. Перед отъездом сдал квартиру, уволился.
– Как?!
– Так. Буду жить тут, на даче. Снимаем ее с продажи. Если тебе нужны деньги, могу ее выкупить.
– Амир, что ты несешь? Дача твоя! Хоть завтра поедем, и я переведу документы на тебя.
– …
– Я рада.
– Чему? Тому, что я не уезжаю?
– И тому, что дачу продавать не придется. Ты же знаешь, сколько любви вложили в нее дедушка с бабушкой.
– Продать ее было бы предательством.
– Амир, дача пустовала почти десять лет. Дом нуждается в человеке.
– Я подремонтирую его, надо укрепить крышу, займемся этим с Газанфаром.
– Отличный план, сына. «Я вернулся в мой город, знакомый до слез, до прожилок, до детских припухлых желез».
– Осип Эмильевич?
– Он.
* * *Отец. Мы встретимся, но не в ближайшие дни, надо собраться с духом. Встречи с ним даются нелегко – трачу много сил, чтобы не показывать отцу того мальчика, которого он оставил.
Спустя полгода после развода с мамой он женился. На той самой женщине из кафе. У них родился сын. Сейчас у отца уже двое внуков.
Мама так и не вышла замуж, посвятила себя работе, нам. Мне кажется, она так и не смогла примириться с той Алиёй, от которой ушел муж.
Пока мы росли, отец с нами встречался, забирал на пляж, и мы, как прежде, ныряли с разбегу в море. Он приходил и на домашние праздники, и на школьные мероприятия. Но та витрина продолжала разделять меня с ним.
Папа избегал разговоров о том дне. То ли боялся говорить, то ли не знал, что сказать, то ли просто не хотел. Лишь после каждой встречи, обнимая меня у подъезда «Монолита», произносил: «Я люблю тебя, Амир». Я молча обнимал его в ответ.
Я думал и думаю о папе, вспоминаю нас до и после его ухода. Считаю ли отца виноватым? За прошедшие годы я думал и чувствовал разное. Но одну мысль я не перестаю себе повторять: папа прожил так, как смог, так, как у него получилось, он дал нам с братом ровно столько, сколько смог дать.
Это не оправдание. Это… жизнь.
Милана! Надо ей позвонить, сообщить, что я долетел. Завтра вечером встретимся с ней в Губернаторском саду, как прежде. Будет не хватать только наших портфелей и собак. Она живет все в том же