Твердая рука стр. 100
ни о чем не узнает.
— Во всяком случае, не от меня.
— Ладно. Полагаю, тебе можно доверять.
— Тогда выкладывай.
— Он покупает хороших, здоровых лошадей, которые могут выиграть, а затем перепродает синдикатам. Я думаю, что вначале он получает от сделки пятипроцентную прибыль. У него есть двое знакомых зарегистрированных владельцев, и он устроил одного из них во все синдикаты. Они так раскрутили дело, что какой-то подставной начальник получает свою долю, а значит, придраться не к чему.
— А кто они, эти двое?
Он тяжело вздохнул, но все же назвал их. Первое имя мне ничего не говорило, но второе фигурировало во всех списках синдикатов Филиппа Фрайли.
— Точно, — подтвердил я. — Продолжай.
— Лошадей тренирует человек, к которому опять же не придерешься. Они отлично выглядят, и он получает за них двойной оклад. Так что вопросов нет. Затем Раммилиз выясняет, в каких скачках они должны будут участвовать, и лошади выступают на них гораздо ниже своих возможностей. А после он жокею говорит: «Ради Бога, помоги, ты ведь рисковый парень и здорово Прыгаешь». — Он ухмыльнулся. — Победителю он платит двадцать окладов.
Мне показалось, что он завысил сумму.
— И часто ты для него ездил?
— Как правило, раз или два в неделю.
— И снова станешь, когда получишь лицензию?
Он заерзал на сиденье, и
его спина оказалась прижатой к двери машины.
Потом он долго глядел мне в лицо, хотя со своего места мог видеть лишь его половину. Его молчание само по себе было ответом, но, когда мы проехали добрых три мили, он глубоко вздохнул и наконец признался:
— Да.
Я был благодарен ему за доверие.
— Расскажи мне о лошадях, — попросил я, и он мне кое-что сообщил.
Меня удивили имена, которые он назвал, а судьбы этих лошадей оказались такими же темными и загадочными, как у Никласа Эша.
— Скажи мне, как у тебя отобрали лицензию? — задал я новый вопрос.
Он ездил для одного тренера, с которым легко смог договориться. Однако жена этого тренера была не столь сговорчива. «Она привыкла делать все ему назло. Ну вот и пожаловалась в Жокейский Клуб. Написала самому Томасу Улластону. Конечно, распорядители ей поверили, и многих из нас тогда лишили лицензии. Меня, его, еще одного жокея, который объезжал для него лошадей. Бедняга, он-то вообще был ни при чем, даже пенни от Раммилиза не получил».
— Как получилось, что никому в Жокейском Клубе до сих пор не известно обо всех этих синдикатах и никто всерьез не занялся Раммилизом? — полюбопытствовал я.
— Серьезный вопрос.
Я взглянул на Джекси, уловив в его голосе сомнение, и заметил, что он помрачнел.
— Продолжай, — подбодрил я его.
— Да… Знаешь, тут перешептывались, и это даже не сплетня, но я слышал… — Он сделал паузу, а потом предупредил: — Вряд ли это правда.
— Я сам разберусь.
— Один букмекер… Я ждал у ворот в Кемптоне, оттуда вышли два букмекера, и первый из них сказал, что типы из службы безопасности все спустят на тормозах, если «цена их устроит». — Джекси опять оборвал себя и добавил: — А еще кто-то из ребят уверял, что меня никогда не лишили бы лицензии, отправь эта стерва письмо в службу безопасности, а не самому боссу.
— Кто из ребят это сказал?
— А… Я не помню. И