Ты и я стр. 11
И крепко-крепко обняла меня. — Это великолепно. Прости, я на минутку. — Она поднялась, улыбнулась мне и заперлась в ванной.
И что это с ней такое?
Я приложил ухо к двери. Она плакала, то и дело хлюпая носом. Потом я услышал, как она включила воду и умылась.
Я ничего не понимал.
Мама заговорила по мобильнику:
— Франческо, я должна тебе кое-что сказать. Нашего сына пригласили на неделю кататься на лыжах… Да, в Кортине. Видишь, нам не о чем беспокоиться… Представляешь, я от радости аж разревелась, как дура. Заперлась в ванной, чтобы он не видел…
Несколько дней я все собирался сказать маме, что это неправда, что я просто пошутил, но всякий раз, видя, как она счастлива, как радуется, невольно замирал с ощущением, будто совершил убийство.
Проблема заключалась не в том, как признаться ей, что я все придумал и никто меня никуда не приглашал. Это было бы унизительно, но я вынес бы. А вот чего я не смог бы вынести, так это вопроса, который непременно последовал бы за моим признанием: «Лоренцо, но зачем ты солгал?»
На этот вопрос у меня не находилось никакого ответа.
Ночью в спальне я пытался придумать его: «Потому что…»
Но мозг мой словно спотыкался о какую-то ступеньку.
«Потому что я кретин». Это был единственный ответ, который приходил на ум. Но я понимал, что этого недостаточно, что за ним кроется что-то такое, чего я не хочу знать.
И потому в конце концов я, что называется, поплыл по течению и даже сам начал верить в свою выдумку. Я и Мартышке рассказал о «лыжной неделе». И это получилось еще убедительнее. Я даже разукрасил свою историю разными подробностями. Будто мы отправимся в приют для лыжников высоко в горах и полетим туда на вертолете.
И даже закапризничал, требуя, чтобы мне купили лыжи, лыжные ботинки и новую куртку. А спустя какое-то время уже верил, будто Алессия и вправду пригласила меня.
Закрыв глаза, я представлял, как она подходит ко мне. Я отстегиваю цепочку на мопеде, и она смотрит на меня своими синими глазами, откидывает рукой светлую челку и обращается ко мне:
— Слушай, Лоренцо, я тут устраиваю «лыжную неделю», хочешь с нами?
Я отвечал не сразу, немного подумав:
— Ладно, поеду.
Потом однажды, когда я примерял у себя в комнате новые лыжные ботинки, случайно взглянув в зеркало на створке шкафа, я увидел тощего мальчишку в трусах, с белесой, как у червяка, кожей, с тоненькими, как ветки, ногами, с жиденькими волосами, в этих смешных красных ботинках и, полминуты поглазев на него в недоумении, спросил:
— А куда это ты собрался?
И мальчишка в зеркале ответил мне странным, совсем взрослым тоном:
— Никуда.
Я бросился на кровать прямо в дурацких лыжных ботинках и с ощущением, будто меня избили до полусмерти, и понял, что совершенно не представляю, как выбраться из этой истории, которую заварил, и что если еще хоть раз поверю, будто Алессия пригласила меня, то выброшусь из окна, и тогда и аминь, и бай-бай, и до свиданья, и большое спасибо.
Это будет самый простой выход из положения. Тем более что у меня все равно не жизнь, а дерьмо.
— Хватит! Скажу ей, что не могу