Ты и я стр. 42
в меня коровьей лепешкой. Разозлившись, я подобрал с земли огромный камень и запустил его в дерево, а этот недоумок катался по земле со смеху. Смеялись и мои родители.
Я подхватил лыжи и вышел из трамвая. Посмотрел на часы. Они показывали семь часов пятьдесят минут.
Слишком рано, чтобы возвращаться домой. Наверняка столкнусь с папой, уходящим на работу.
Я направился к вилле Боргезе, в ту часть, где у зоопарка собакам позволено бегать без поводка. Опустился на скамейку и, достав из рюкзака бутылку, глотнул кока-колы.
В кармане зазвонил мобильник.
Я немного подождал, прежде чем ответить.
— Мама…
— Все в порядке?
— Да.
— Уже едете?
— Да.
— Пробки есть?
Мимо пробежал далматинец.
— Ну есть немного…
— Передай трубку маме Алессии.
Я понизил голос:
— Не могу. Она за рулем.
— Ну хорошо, созвонимся вечером, и я поблагодарю ее.
Далматинец залаял на хозяйку — ему хотелось, чтобы она бросила палку.
Я прикрыл микрофон рукой и побежал к дороге.
— Хорошо.
— Еще созвонимся.
— Хорошо, мама, созвонимся… А ты где? Что делаешь?
— Ничего. Лежу в постели. Хочу поспать еще немного.
— А потом пойдешь куда-нибудь?
— Позднее схожу к бабушке.
— А папа?
— Он только что ушел.
— А, понятно… Ну тогда пока.
— Пока.
Отлично.
А вот и Мартышка, подметает листья во дворе.
Так мы прозвали Франкино, привратника в нашем доме.
Он в точности походил на мартышку, какие живут в Конго, — круглая голова, пришлепнутая полоской серебристых волос, венчавших затылок и спускавшихся по ушам на скулы, чтобы соединиться на подбородке, и одна бровь поперек лба. Даже походка у него была необычная. Он двигался сутулясь, слегка наклонившись и покачивая головой, длинные руки висели плетьми, ладони вывернуты наружу.
Он был родом из Соверато, в Калабрии, там жила его семья. Но работал в нашем доме испокон веку. Я относился к нему с симпатией. А мама и папа терпеть его не могли, потому что, говорили они, слишком фамильярничает.
Теперь предстояло так пробраться в дом, чтобы никто не увидел меня.
Франкино очень медлительный, и уж если начал мести двор, то конца этому не будет.
Укрывшись на другой стороне улицы за грузовиком, я достал мобильник и набрал номер.
Телефон в полуподвале зазвонил. Мартышка долго прислушивался, наконец оставил метлу, вразвалку направился к двери и скрылся на лестнице.
Я схватил лыжи и ботинки и пересек улицу. Едва не попал под «форд», и тот принялся сигналить. За ним тормознули другие машины, и их водители осыпали меня бранью.
Стиснув зубы, едва не уронив лыжи и рюкзак, резавший плечо, я выключил мобильник и проскользнул в ворота. Миновал заросший мхом фонтан, где жили красные рыбки, и английскую лужайку с мраморными скамьями, на которых невозможно сидеть. Мамина машина стояла у подъезда, возле пальмы, которую мама лечила от красного долгоносика — пальмового вредителя.
Моля Бога, чтобы не встретился кто-нибудь из соседей, я вошел в подъезд, пробежал по красной ковровой дорожке, миновал лифт и бросился вниз по лестнице в подвал.
Внизу остановился, с трудом переводя дыхание. Нащупал на стене выключатель. Две длинные неоновые лампы тускло осветили узкий коридор без окон. По одной его стороне тянулись водопроводные трубы, по другой — запертые двери. У третьей двери я достал из кармана длинный ключ и вставил его