Ты – мое наказание стр. 17
Однако, через несколько минут Настя появляется на кухне с чистыми с виду носками и со сносными ботинками. С покойника сняла?
– Они дедушкины. Моего. Но он их почему-то почти не носил. Да и ноги мыл. Клянусь вашим здоровьем. Ну честно. А вообще не хотите, не одевайте. Идите до своей машины босым.
– На себя надевают. Кого-то одевают, когда в гроб кладут, например.
– Чего?
– Захлопни скворечник, вот чего, – не выдерживаю, в ответ на очередной износ русского языка.
Наладил контакт. Вот прям от души. Подождать с азбукой, правилами и устранений «гэ» совсем невмоготу? Дурак.
Идиотизм ситуации заключается в том, что я все равно отсюда не уйду без положительного ответа. Если надо будет здесь пожить, я и это сделаю. В ход, конечно, может пойти шантаж с тяжкими телесными повреждениями. Но это крайний случай. А окончательно прекратить играть в добропорядочного мужика и выложить все карты на стол прямо сейчас, чревато получить недалеко лежащим ножиком. Ну, скажем, в глаз. А без глаз мне никак.
Нехотя, но все же надеваю предложенные носки и ботинки. Так и вижу, как Настенька спит и видит, как выпроводить меня за порог. Мечтай, деточка. Но без Газпрома мечты не сбудутся.
Я в очередной раз напрягаюсь по самое могу, когда мы выходим на улицу и мне на глаза попадается тот самый гусь. Падлюка полушерстяная. И нет, Настя точно не шутила, когда говорила про своего полудурочного друга по имени Степан. Он, в прямом смысле слова, ластится об ее ноги как кот. Может, из-за ее отросших волос на ногах принимает ее за своего сородича? Вряд ли.
А когда Настя поднимает его на руки, он утыкается ей в щеку. Лицо-то у нее точно не щетинистое. Серьезно? Он только что сделал что-то наподобие поцелуя в ее щеку? Пожалуй, в суп такого бросать и вправду обидно. Но не мне.
– Боитесь гусей? – вдруг произносит Настя.
– Ни в коем случае. Я их люблю. Нежно. Запеченными с яблоками. Да под хорошее вино.
– А я вот не жалую вино. Оно очень быстро пьянит. Ну ладно, до свидания, что ли. Хорошей вам и безопасной дороги.
– Спасибо. Проводи меня до машины.
– Я? Вас? Зачем?
– Я темноты боюсь. А с тобой не страшно.
– Спасибо за комплимент.
– Да, ты всех распугаешь, – ну, малыш, надо вместе заценить, чем ты там мою машину обмазала. Пялься, не пялься, все равно как миленькая пойдешь. Если надо и за шкирку.
– Слушайте, давайте вы сами. Мне просто вставать очень рано. Мне давно уже пора спать.
– Ну, Настенька, тут идти-то совсем ничего.
– Давайте я вам фонарик дам, чтобы вам было не страшно.
– Ну, ты сравнила себя и фонарик. Пойдем, – подталкиваю ее за руку к выходу.
Благо птицу она оставляет за калиткой. Так определенно спокойнее. До машины мы доходим молча. Ну как молча, когда она появляется в поле зрения под подсветкой моего телефона, из меня рождается что-то похожее на полустон. Навоз и перья еще можно было отмыть. Четыре прибитых колеса? Серьезно, твою мать?
– Батюшки. Какой ужас, – восклицает Настя, хватаясь за грудь. – Как