Ты волшебник, Гарри! стр. 115
ты позволяешь поднимать на себя руку женщине, — огорченно проговорил глава рода и взглянул на Бориса. — Я все понимаю. Мы растили тебя не по нашим правилам и обычаям. У тебя были хорошие учителя. Они отлично научили тебя манерам. Ты очень хорошо говоришь. Ты учишься не в нашей школе, а там ближе к Москве. Мы даже имя тебе дали русское, чтобы тебе было легче. Но... есть вещи, которые... недопустимы. У нас не принято, чтобы женщина, тем более простолюдинка, поднимала руку на мужчину.
Отец выразительно взглянул на сына, а тот приподнял одну бровь, так же выразительно взглянув на отца.
— Кхэм... если она не жена, конечно, — поправился Магомед. — Тем не менее, матери все уши прожужжали про бесстыдную девку из простолюдинов, что свободно поднимает руку на Мусаева.
— И некроманта, — добавил Боря.
— Да, и на него тоже, но он пока простолюдин, так что его упоминали не так часто, — проворчал отец и отхлебнул чаю.
— Отец, напомни, как вы с матерью познакомились, — произнес сын, взяв в руки чашку.
— Ну, как... Как обычно. У нас был договорной брак. Нас сильно потрепало, когда мы начали возню из-за месторождения в Крыму... Нужен был хороший брак и у меня не было выбора. Отец меня предупредил, с братом прикинули с кем выгоднее и оформили брак, — вздохнул отец.
— А как мама тебя встретила?
— Чаем облила чертовка, а когда мы уже уходили, «нечаянно» коленом в пах двинула, — произнёс Магомед и улыбнулся. — Ох и строптивая была... жуть. Запретила мне порог её дома переступать.
— У неё кто-то уже был? В смысле она кого-то любила?
— Нет. Кто бы к этой бестии подошел? Зухра была кремень и любого в бараний рог гнула, — Магомед улыбнулся и пустился в воспоминания. — Слушай, я помню, когда у меня друзья узнали, там столько говорили! Говорили, что один к ней прижимался, так она ему голову подносом для чая разбила. Трех женихов с порога развернула, а с Дадашевым вообще ужас что было! У нее на пороге весь род Дадашевых стоит, а она им «Со слабаком жить не буду!» и дверью перед носом хлопнула.
— Дадашев обиделся?
— Обиделся, конечно, но Зухра у Джамбеков жила. Джамбеки у двора. Они малый, но сильный род. Да и мать твоя красавица была такая, что когда она на озеро купаться шла, по горам волки выли. А тут я.
— И что ты сделал?
— Как что? Все знают: Мусаевы —
камень! — хмыкнул отец. — Я у нее под дверью два дня ждал. Упёрся , как скала, и стоял! Её ждал.
— Ага, помню. Два дня без еды и воды, — улыбнулся Борис.
— Ну, как без еды и воды, — кашлянул Магомед. — У меня курута было три кругляша в кармане. И бурдюк с айраном за пазухой. Но там чуть-чуть было... ревом гор клянусь... И ты матери это не говори. Незачем ей знать.
Улыбка на лице Бориса усилилась, а Магомед отхлебнул чаю и продолжил:
— Но это мы с матерью, понимаешь? У нас времена другие были. Роду плохо было.