У каждого свое проклятье стр. 128
дети… Анечка и Сережа… Но почему же улица будто вымерла? Где же люди? Ах, вот же… Идет человек… Быстро идет… Да это же отец Дмитрий…
— Марина Евгеньевна! — крикнул уже бегущий ей навстречу мужчина.
Марина с облегчением улыбнулась разбитым ртом, сознание тут же уплыло, и она рухнула ему под ноги.
* * *
— Ну наконец-то! — Марина услышала знакомый голос и открыла глаза. Перед ней, лежащей на кровати, сидел отец Дмитрий и держал ее за руку. — Мариночка, как вы?
Марина хотела сказать: «Нормально», но распухшие губы не слушались, и из них вырвались маловразумительные звуки.
— Ничего не говорите, если вам трудно, — поспешил сказать отец Дмитрий, продолжая сжимать ее руку, но Марине нужно было говорить. Она действительно чувствовала себя вполне прилично, если не считать некоторой слабости и боли в разбитых губах. Она осторожно приоткрыла рот, пошевелила губами, как бы разминая их, и уже вполне внятно спросила:
— Что с ним?
— С Корсаковым?
— Да.
— Инфаркт.
— Он жив?
— Пока да.
— Что это значит?
— Это значит, что он допился до тяжелейшего инфаркта. Сейчас находится в реанимации, но шансов выжить у него мало.
— Это я виной… — пролепетала Марина.
— Нет же! — горячо воскликнул отец Дмитрий. — Да вы и сами знаете, что это не так! Вы сами от него пострадали! Скажите,
Мариночка, что он сделал? Что?! Может быть, надо…
— Ничего не надо… — Марина покачала головой. — Он… не успел…
Отец Дмитрий облегченно выдохнул и прижал Маринину руку к своим губам. Она с изумлением, разбавленным ужасом, смотрела на него. Дмитрий почувствовал ее взгляд, оторвал губы от руки и посмотрел ей в глаза. Они показались Марине потемневшими и не таким прозрачными, как раньше.
— Что с вами, отец Дмитрий? — еле слышно спросила она.
— Да какой я для вас… отец… Я просто Дмитрий… Дима… Мы с вами почти ровесники… Простите меня…
— Да за что?
— Я не должен был оставлять вас одну. И вообще, не надо было вас сюда тащить. Я вполне мог бы и один справиться.
— Но я сама хотела поехать, — возразила Марина. — Мне это нужно было, понимаете?!
— Понимаю, но мы все вместе… в смысле… Епифановы… могли бы уговорить вас остаться в Петербурге с детьми.
— Не уговорили бы. Вы даже не представляете, в каком нервном напряжении я там находилась. Дело могло кончиться какой-нибудь психушкой… Мне надо было действовать.
— Как видите, ничего хорошего из этого не вышло, — заметил отец Дмитрий.
— Ну… я все-таки жива… и практически здорова…
Марина села и даже спустила ноги с кровати. Дмитрий расставил вокруг нее руки, будто боялся, что она непременно упадет.
— Да что вы… Дмитрий… — Марина с трудом произнесла его имя без слова «отец». — Я в порядке… честное слово… Вот смотрите… — Она встала, и ее тут же повело в сторону.
Он вынужден был подхватить ее, и она невольно оказалась в его объятиях. Их взгляды встретились, и Маринино сердце пронзила такая боль, что захотелось плакать. Ее глаза увлажнились, и Дмитрий сказал:
— Не надо плакать, Мариночка… милая Мариночка… Все хорошо… Все теперь будет хорошо…
Он прижал ее к себе, и она с удовольствием прижалась к его рубашке, пахнущей горьковато-сладковатыми запахами церкви. Чуть отстранившись, но вовсе не желая, чтобы он выпустил ее из своих объятий,