У нас на дворе стр. 37
если надо обдумать что-то, принять какое-то решение, — прихожу сюда.
Хорошо утром в Летнем саду! Дорожки пустынны. Тихо. И мысли приходят такие чистые, ясные. Хорошо и весной, когда сад просыпается от зимней спячки и в воздухе появляются первые тонкие дразнящие запахи весны; хорошо и зимой, когда все дремлет под снежным покрывалом, а мраморные богини попрятались в свои деревянные домишки. Только летом я не хожу в Летний сад: слишком шумным, пестрым и каким-то суетливым становится он летом.
Я сидел возле пруда и обдумывал свой новый рассказ, когда рядом со мной на скамейку опустился какой-то пожилой человек с палкой. На нем было добротное пальто с воротником-шалью из выдры и такая же высокая меховая папаха. Умное и доброе лицо интеллигентного, много знающего и много видевшего человека.
«Артист? — подумал я. — Архитектор? Хирург?»
Я люблю отгадывать профессии незнакомых людей.
Мой сосед вынул из кармана книгу и стал читать.
«Вот те раз!»
Это была моя книга! Мой сборник спортивных рассказов. Но самое поразительное — предназначался он для подростков.
Искоса я стал наблюдать за моим странным соседом.
Он читал без очков, далеко отставив книгу от глаз. По картинке в тексте я сразу определил, что читает он рассказ о футбольном судье и уже приближается к концу.
«Узнать бы, — подумал
я. — Нравится ему? Или нет?»
Сосед, очевидно, заметил мой повышенный интерес к книге.
— Я — не типичный читатель, — улыбнулся он. — Физик, доктор наук, а люблю читать детективы, причем по-английски. Это и разрядка, и практика в чужом языке. И спортивные книжки вот тоже люблю. Встречаются занятные…
— А эта? — я кивнул на книжку в его руке.
— Эта? — он внимательно оглядел меня.
Честно говоря, я ждал его ответа настороженно, с опаской.
Казалось бы, я имел уже десятки отзывов о своей книге. И рецензии в печати. Ну какое уж особое значение мог иметь для меня еще один отзыв?! И все-таки…
— Эта тоже ничего, — сказал физик. — Есть забавные рассказы.
У меня отлегло от сердца.
Мы разговорились. Вскоре я открыл ему, кто автор этой книги.
— Почему наши писатели так мало пишут о науке? — сказал он. — Кроме Гранина, пожалуй, никто… А ведь наука — это драма идей. Поединок мыслей. Схватка характеров. Тут столько интереснейших историй…
— Например? — сказал я.
— Например? — он задумался. — Вот вам, на первый случай. Художественно обработайте — и будет готовая повесть.
* * *Насчет физики вы, наверно, не очень?.. В объеме десятилетки? Ясно.
Но все-таки об Альберте Эйнштейне, конечно, слышали? Ну, я и не сомневался.
Альберт Эйнштейн был гений. Даже не просто гений. Знаете, в старину были георгиевские кавалеры. А был еще — полный георгиевский кавалер. Тот, кто награжден крестами всех четырех степеней. Таких полных кавалеров очень было мало. Так вот Эйнштейн — полный гений.
У нас иногда происходит как бы инфляция понятий. Обесценивание. Изобретет кто-нибудь остроумную машину, выдвинет интересную гипотезу начинается шум. Талантливо! Блестяще! Гениально!
Талантливо? Да! Блестяще? Да! Гениально? Нет!
Гений — это пик! Высшая точка человеческого таланта. Гений переворачивает мир. Он видит то, чего не видел еще никто.
По-моему, и вообще-то на земле во все века у всех народов было очень мало гениев. В физике и астрономии, например, их было всего