Убийственно красиво стр. 14
и, слегка пошатываясь, вышла из кабинета.
– Я еще не выгуливал Леди.
– Днем она нагулялась вдосталь. С ней все в порядке – я ее уже выводила.
Он улыбнулся:
– Одна минута. О'кей?
Келли погрозила ему пальцем:
– Тридцать секунд!
Едва за женой закрылась дверь, Том поднял крышку компьютера.
На мониторе появилась надпись:
«Несанкционированный доступ. Соединение прерывается».
Несколько секунд Том сидел, лихорадочно пытаясь сообразить, что за чертовщину только что видел. Наверное, это реклама какого-нибудь детектива, это должно быть рекламой!
Тут дверь открылась вновь, и голос Келли произнес:
– Пятнадцать секунд – или я начну без тебя.
5
Это был лучший подарок на день рождения, полученный за всю ее жизнь – за все пятьдесят два года! Никогда прежде ничего подобного и близко не было, даже за сотни световых лет. Ни украшенный розовым бантом спортивный «MG», подаренный Доном на сорокалетие (роскошь, каковую он в общем-то не мог себе позволить); ни серебряные часы от Картье, полученные ею на пятидесятилетие (что, как ей было хорошо известно, тоже проделало изрядную брешь в его личном счете); ни прекрасный, тонкой работы браслет, врученный всего лишь накануне…
Ни даже неделя в санатории «Грейшотт-Холл», на которую скинулись ее сыновья Джулиус и Оливер; да, конечно, мальчики постарались на славу, но неужели они вообразили, будто у нее какие-то проблемы с весом?
Впрочем, что бы они там ни выдумали, при всех своих двенадцати стоунах Хилари Дюпон буквально порхала по воздуху, точь-в-точь как сейчас, когда она с легкостью выскочила из парадного, позвякивая поводком Нерона и на разные лады задавая вслух один и тот же вопрос: «В сумке, мистер Уортинг? В сумке?»
Писхейвен, пригород, где жила Хилари, располагался в восточной части Брайтона и представлял собой обширное, плотно забитое бунгало и коттеджами, в основном построенными еще до Первой мировой войны, переплетение улиц, тянувшееся вдоль прибрежной автострады, проходившей по краю типичного для Южного Даунса величественного мелового утеса.
Широкая полоса фермерских угодий начиналась всего в нескольких сотнях ярдов от дома Хилари. Вздумай какой-нибудь любопытный сосед в то облачное июньское утро часов этак в десять случайно выглянуть в окошко, он бы увидел, как полная, но весьма привлекательная блондинка в старом халате поверх пятнистого трико и зеленых резиновых сапогах бодро скачет по дорожке, отчаянно жестикулируя и говоря сама с собой. Следом жирный черный Лабрадор зигзагами петлял от одного фонарного столба к другому, у каждого неукоснительно задирая лапу.
В конце улицы Хилари свернула налево, привычно придержала пса, пока мимо, рыча мотором, проезжал грузовичок службы доставки, и, перейдя дорогу, оказалась у ворот, за которыми открывалось поле, заросшее ярко-желтым рапсом. И пронзительным голосом, вполне способным без микрофона заглушить стадион Уэмбли, позвала Нерона, уже собравшегося было навалить кучу на чью-то подъездную дорожку:
– Нерон! Не сметь! Ко мне!
Пес поднял голову, увидел открытые ворота и весело затрусил к хозяйке, а затем собачьим галопом рванул вверх по холму и через несколько секунд исчез в зарослях рапса.
Хилари закрыла за собой ворота и вновь повторила:
– В сумке, мистер Уортинг? В сумке?
Она сияла, как начищенный медный таз, и конечно же успела сообщить и Дону, и Сидонии, и Джулиусу, и Оливеру, и матери эту невероятную, просто сногсшибательную новость: всего полчаса назад ей