Убийственное лето стр. 415
солнце еще выглядывало из-за гор. На выбранном мной обратном пути были только два светофора, а движение так себе.
Проходя мимо лесопилки, я не остановился, только глянул во двор и увидел там немецкую овчарку, которую держал длинноволосый парень одних лет с Бу-Бу. Машины проносились по шоссе, дорога была прямая. Я прикинул, что через час их будет меньше. По пути мне захотелось пить. Наверно, от страха пересохло в горле. С этой минуты жажда уже не оставляла меня.
В кошаре я надел на водолазку красную рубашку и закатал рукава. Вынув карабин, положил его справа при входе и проверил, быстро ли смогу достать. Затем сел на пороге и стал ждать. Уж не помню, о чем я тогда думал. О жажде, о том, что мадам Фельдман упомянула провалившуюся крышу. Скорее ни о чем.
Когда подошло время, я спустился вниз к дороге и увидел выходивших из леса мужчину и женщину. Они шли обнявшись и были заняты только собой. Меня они не заметили и пошли в сторону Брюске. Машин на дороге стало меньше. Сердце мое ныло, в горле было сухо.
Туре опоздал минут на десять. Как и я предполагал, он съехал с дороги, выключил мотор, вынул ключи и положил их в карман пиджака. Вылезая, сказал: «Извините, мсье
Планно. Вы, наверное, знаете, каково управляться с женщинами» И протянул мне руку. Человек среднего роста, с залысинами и серыми глазами. Все у него было фальшивое, начиная с улыбки. Манеры оборотистого дельца. Я сказал: «Это наверху, пошли». В первую секунду лицо его мне показалось знакомым, но смутно, и я перестал об этом думать.
Мы пошли вверх по дороге. Он сказал: «Так вот где это? Я уже однажды продал тут землю». Я шел впереди, а он остановился и огляделся. О чем он говорил, уже не помню, да и не вдумывался. Я первым вошел в разрушенную постройку, на ходу схватил карабин и обернулся. Тут он поперхнулся и уставился на оружие. Прошептал: «Что это значит?»
Я приказал ему отойти к стене. При этом он чуть не упал. Я спросил его: «Это вы направили ее в Авиньон?» Он смотрел на меня, разинув рот, а затем, скосив глаза на карабин, прошептал: «Что? Какой Авиньон?» Но потом понял: «Ту девушку?» Я ответил: «Элиану. Мою жену». Он замахал рукой, чтобы я не стрелял: «Послушайте, я совершенно ни при чем! Клянусь вам! Все произошло по вине моего свояка». Я молчал, а он попробовал передвинуться, но опять замер, увидев, что я поднимаю «ремингтон». Я держал карабин обеими руками, целясь ему в грудь. Он криво усмехнулся и сказал, уже тише, прерывающимся голосом: «Нет, вы этого не сделаете. Вы решили меня попугать, да? Во всем виноват мой свояк, клянусь вам». Я не ответил. И он, решив, что я не стану нажимать на курок, отошел от стены и с решимостью промолвил: «Ну хватит. Вы что, поверили ей? Разве вам не ясно, что она ненормальная? Я, конечно, виноват тоже, но если всякая шлюха…». Я выстрелил.
Выстрел прозвучал так громко, что на какое-то время я даже закрыл глаза. А он, сделав шаг вперед, как бы пытался рукой отвернуть в сторону дуло. С недоумением на лице