Убийственное лето стр. 429
по дороге, направляясь якобы проведать свою сестру. Фьеро, Памье и Ристоллан были убиты в течение одного лета четырнадцать лет назад, все трое с субботы на воскресенье.
Я приближаюсь к концу своего рассказа. Не могу вам объяснить, что я чувствовал тогда и что чувствую теперь. Эна, видать, надеялась, что, когда все злодеи будут наказаны, она вновь получит своего папу. Об этом она ему и сказала в день нашей свадьбы, когда скрылась повидать его. Мадемуазель Тюссо несколько раз повторяла нам с Микки ее слова: «Скоро все будет как прежде. Увидишь. Я уверена».
Я не знаю, что чувствовала она, прочтя то, что прочел я, и поняв то, что понял я. Тогда она взяла в руку свой пузырек с ядом и отправилась на пляж. И ходила по нему до тех пор, пока – как бы это выразиться – не дошла до определенной точки. Нет, не то. Это вроде как следы, которые вопреки очевидному мог оставить ветерок на воде.
Я могу рассказать, какой она была после того, как я пришел из газеты в палату. Я отдал ей медвежонка и серебряное сердечко, лежавшее в сумке. Сам надел ей цепочку на шею. Она засмеялась. Подставила щеку для поцелуя. И сказала: «Вы снились мне сегодня. Вы стояли с
папой на лестнице, и мы играли с пробкой». Потом словно забыла, что сказала. И больше не глядела на меня, поправляла красную ленту на медвежонке. Затем подняла глаза: «Пробку тянут за нитку, а я должна ее поймать. Было очень весело, знаете ли. Да, очень».
Увидев, что я плачу, она подошла и, положив руку мне на голову, сказала: «Не плачьте, не плачьте». Очень нежно. И показала свои обгрызанные ногти: «Видите, они отрастают». Я вытер лицо. Сказал: «Да, это хорошо» Глаза у нее ввалились, были неподвижные, с красными прожилками. Кости проступали под кожей. Только волосы были такие же, как в деревне. Я спросил: «Тебе отдали очки?» Она ответила: «Они не годятся. Папа купит мне новые, и вообще папа не любит, когда я их надеваю». Мадам Фельдман стояла рядом – не хотела нас оставлять одних, но молчала.
Я поцеловал свою любовь в щеку. Сказал: «Я все сделаю, чтобы привезти папу». Когда я выходил, она сидела на кровати, забыв обо мне и разговаривая сама с собой или с медвежонком, которого держала на коленях.
В коридоре меня ждали двое. Высокий показал мне полицейское удостоверение и назвался инспектором Пьетри. Он уже знал, что я был в «Провансале». И хотел знать, что я обо всем этом думаю. Рядом было открытое окно. Я слышал пение птиц в саду, а подальше – городской шум. Должно быть, по моим глазам он понял, что я плакал. Я сказал: «Я сам шел к вам. В субботу в Дине убили двоих. Это сделал я».
Мы оставили «ДС» на больничной стоянке. Я отдал ключи от нее инспектору Пьетри, но он не мог мне сказать, когда Анри Четвертый сможет ее забрать. Меня больше беспокоила эта машина, чем собственная судьба.
Из кабинета, куда меня привели для допроса, мне позволили позвонить Микки на лесопилку Фарральдо. Я сказал, что убил Лебаллека и Туре, потому что считал их виновными в