Убийственное лето стр. 442
Ненавижу, когда смотрят, как я купаюсь». Я проверил, есть ли у нее под рукой полотенце, и, прихватив с собой ее сумку и автобусные билеты, пошел было наверх, когда она бросила мне в спину: «Не дури. Оставь сумочку». Сказала нежно, немного печально, как всегда, если забывала подделываться под немецкий говор. Я обернулся: «А что? Боишься, я найду там что-нибудь? Ты ведь читала мои письма!» Она сидела в ванночке спиной ко мне. Приподняла плечи, и все. А я пошел себе.
Братья закрыли свои двери, но в комнате Бу-Бу тихо звучала музыка. Он занимается математикой под музыку Вагнера. А на каникулах слушает рок и читает фантастику. Однажды он дал мне почитать одну такую книжицу. О человеке, который уменьшился в размере и стал добычей то ли кота, то ли паука. Жуть. Сам я в тот вечер чувствовал себя, словно попал в такое же положение.
В нашей комнате еще раз рассмотрел автобусные билеты, вывалил на постель все из сумочки. Бабские мелочи – помаду, расческу, краску для ресниц, флакон с лаком для ногтей, туалетную бумагу, конвертик с иголкой и ниткой и даже зубную щетку. В том, что она их всюду таскала, был какой-то заскок. Деньги – почти три сотни франков, она особо не тратилась и никогда ничего не просила, разве на парикмахера или на безделушки. Осталась сложенная вчетверо бумажка, зажигалка «Дюпон», ментоловые сигареты, кольцо и ее детская фотография размером как для удостоверения, на обороте синими выцветшими чернилами: «Самая миленькая». Я подумал, надпись сделана ее отцом или матерью. Скорее всего отцом, у женщин не такой почерк.
Я развернул листок. Он был вырван из блокнота рекламного агентства «Тоталь», а блокнот принес я из гаража, и лежал этот «Тоталь» в нижнем ящике буфета. Старательно, со множеством ошибок там было написано:
«Ну и чего ты добился, парень, роясь в моей сумке?»
Я подумал, ей удалось написать, пока я ходил в чулан за ванночкой. Коль догадывалась, что я буду рыться в ее сумочке, она прекрасно могла вынуть то, что не хотела, чтобы я нашел. Ясно было, что она мне не доверяет. А раз подозреваешь, значит, чего-то боишься. Или, наоборот, она хотела поиграть у меня на нервах. Но зачем?
Я положил все на место и улегся. Даже не слышал, как она поднялась по лестнице. Повесила сохнуть на раскрытое окно выстиранные трусики и полотенце, легла рядом. Мы долго молчали. Затем она погасила свет и сказала: «Щека горит. Ты сильно ударил». Я не отозвался, и она спросила: «А если кто-нибудь еще захочет меня ударить, ты защитишь?» Я не ответил. Спустя время она договорила: «Уверена, защитишь. Иначе это будет означать, что ты меня не любишь». Поискала мою руку, положила между бедрами для поднятия морального духа и уснула.
3На другой день у меня все валилось из рук. Похоже, Анри Четвертый заметил это, но ничего не говорил. В голове у меня вертелось только, что Эна что-то от меня скрывает.
В полдень я не стерпел, все бросил, поехал на малолитражке домой. Эны не было. Коньята сказала: «Наверное, пошла позагорать. Имеет же она право немного подвигаться». Я сбегал к палатке на лужайке. Там было пусто. Затем прошел вдоль