Убийство на Рождество. Для убийства есть мотив стр. 450
признать очевидное, и, выдержав паузу, спросил:
– Почему вы решили, что Пол мог убить ее?
Инспектор облегченно вздохнул:
– Хорошо, что вы сами высказались напрямик. Я понимаю, доктор Расселл – ваш друг. Но нам приходится иметь дело с фактами. Это наследство… оно могло стать причиной убийства Лидии Дэр. Вероятно, остальные преступления непреднамеренные. Может, Хэммонд и мисс Лоррингтон стали вызывать у виновного ощущение опасности и ему пришлось убить их ради собственного спасения.
– Если Пол убил Лидию Дэр, то почему просил меня сделать все, чтобы найти преступника?
– В качестве дополнительной меры предосторожности. Он считал, что вне подозрений, но на всякий случай решил гарантированно отвести их от себя. Разумеется, в то время Рассел не думал, что понадобятся новые убийства.
– Вчера вечером, когда вы заходили к Расселлам, вы хотели что-то сказать мне, но промолчали. Потому что там был Пол?
– Да, поэтому. – И Бойс добавил так, словно эта неожиданная мысль только что пришла ему в голову: – Вы полагаете, это сделал он?
– Может, да, – уклончиво ответил Тремейн, – а может, и нет. Вам будет небезынтересно узнать, – продолжил он, меняя тему, – что наш приятель Шеннон на самом деле был в Колминстере – в тот самый день, когда, по его словам, обсуждал деловые вопросы в Лондоне с Миллуордом.
– Я виделся с Энстоном, поэтому знаю, и не надо делать такие явные попытки уйти от ответа.
– Ну, хорошо, – кивнул Тремейн. – Сегодня вечером вы получите своего убийцу.
Он произнес это так небрежно, что поначалу смысл его слов не дошел до Бойса. Внезапно инспектор остановился и резко спросил:
– Что?
– Я сказал, что сегодня вечером вы получите своего убийцу. Если, – добавил он, – сделаете то, что я попрошу.
И Тремейн объяснил инспектору, что ему требуется, так многозначительно, что Джонатан Бойс внимательно выслушал его и не стал возражать.
Глава 17На сцене деревенского клуба уже не репетировали пьесу «Для убийства есть мотив» – там разыгралась настоящая драма. Возможно, атмосфера, которой было проникнуто это действо, оказалась более захватывающей, чем у пьесы, из-за того, что в ней отсутствовали умышленно акцентированные реплики, озвученные старательными актерами под влиянием искусственных эмоций. Слова вылетали поспешно, их банальность выдавала нервное напряжение, побуждающее к действию тех, кто их произносил. Они вторгались в молчание зала, словно зная, что они здесь незваные гости, и снова растворялись в сумерках, оставляя за собой неловкое чувство раскаяния.
Мордекай Тремейн обводил беглым взглядом присутствующих. Действовал он почти незаметно, однако мог с закрытыми глазами составить в воображении колоритное описание этой сцены.
Он мог бы изобразить крупную и рослую фигуру Мартина Воэна, восседающего на стуле, который выглядел неуместно низким и непрочным, и возвышающегося над остальными в виде мрачного колосса. Будто окруженный пигмеями, Воэн чувствовал себя не в своей тарелке, и в то же время подозревал и опасался их. Мог описать Говарда Шеннона, нервно сжимающего и разжимающего кулаки и украдкой поглядывающего по сторонам.
Тремейн мог дать точный словесный портрет сидящей рядом с Шенноном Полин Конрой, смуглой и мрачной, всячески подчеркивающей соблазнительностью форм мятежную, осознающую свою власть красоту и по-прежнему играющей на публику, несмотря на страх. Тремейн заметил, как она украдкой опустила правую руку под стол и нащупала там руку Сержа Галески. И сжала ее так крепко, что ладони