Убийство в доме викария стр. 51
делу? – спросил он.
– Сами должны знать. Это обязанность полиции. За что мы платим налоги, я вас спрашиваю?
Каждый раз поневоле задаешь себе вопрос – сколько раз в год мы слышим эту фразу?
– Мы делаем все, что можем, миссис Прайс Ридли, – сказал начальник полиции.
– Да ведь ваш дежурный ничего об этом не знал, пока я сама ему не сказала! – воскликнула возмущенная дама.
Мы все взглянули на дежурного констебля.
– Леди сообщила о телефонном звонке. Ее оскорбили. Как я понял, это случай оскорбления в грубых нецензурных выражениях.
– О! Понимаю. – Хмурое лицо полковника просветлело. – Мы говорили о совершенно разных вещах. Вы пришли сюда принести жалобу, не так ли?
Мельчетт – человек, умудренный опытом. Он знает, что единственный способ обращения с разгневанной дамой средних лет – это выслушать ее до конца. Когда она выскажет все, что хотела сказать, появится хотя бы небольшая вероятность, что она услышит и то, что вы ей скажете.
Речь миссис Прайс Ридли снова полилась неудержимым потоком:
– Как можно допускать подобное хулиганство? Его надо пресекать! Звонить даме домой и оскорблять ее, да, оскорблять! Я не привыкла терпеть такие оскорбления. После войны нравственность так упала, все распустились – аморальность! Говорят что попало, носят что попало...
– Согласен, –
поспешно ввернул полковник Мельчетт. – Расскажите, что именно произошло?
Миссис Прайс Ридли сделала глубокий вдох и снова заговорила:
– Мне позвонили...
– Когда?
– Вчера днем – точнее, ближе к вечеру. Около половины седьмого. Я подошла к телефону, ни о чем не подозревая. И на меня тут же посыпались грязные оскорбления, угрозы...
– А в каких словах это выражалось?
Миссис Прайс Ридли слегка порозовела.
– Я отказываюсь их повторять.
– В нецензурных выражениях, – сообщил констебль, слегка приглушая свой рокочущий бас.
– Вы услышали площадную брань?
– Смотря что называть площадной бранью.
– А вы поняли, о чем идет речь? – спросил я.
– Разумеется, поняла.
– Значит, никакой грубой брани не было, – сказал я.
Миссис Прайс Ридли подозрительно взглянула на меня.
– Утонченная леди, естественно, не может быть знакома с грубой бранью, – пояснил я.
– Да нет, никаких дурных слов не было, – сказала миссис Прайс Ридли. – Вначале я даже попалась на удочку. Приняла за обычный разговор. Потом это... э-э... лицо перешло к личным оскорблениям.
– Оскорблениям?
– Да, это были ужасные оскорбления. Я так перепугалась!
– Угрожали вам, да?
– Да. А я не привыкла, чтобы мне угрожали.
– А чем они вам угрожали? Речь шла о телесных повреждениях?
– Этого бы я не сказала.
– Боюсь, миссис Прайс Ридли, что вам придется быть несколько более откровенной. Чем именно вам угрожали?
Миссис Прайс Ридли явно не хотелось отвечать на этот вопрос.
– Точно не могу вспомнить. Я так переволновалась. Но под конец, когда я была уже совсем вне себя, этот негодяй расхохотался.
– Голос был мужской или женский?
– Голос дегенерата, – авторитетно заявила миссис Прайс Ридли. – Неестественный, я бы сказала. То грубый, то писклявый. Очень странный голос.
– Наверно, обычный розыгрыш, – утешил ее полковник.
– Если и так, то преступный розыгрыш – у меня мог случиться разрыв сердца!
– Мы постараемся все