Ученица Холмса стр. 7
которого позвякивали баночки с краской. Шерлок Холмс выпрямился, поглубже натянул свою старомодную кепку на седеющие волосы и посмотрел на меня усталыми глазами.
– Молодой человек, я...
«Молодой человек!» Это было уже слишком. Ярость вновь вспыхнула во мне с новой силой. И пусть я не была слишком чувствительной, пусть оделась в мужскую одежду, но все равно это было слишком. К черту страх! К черту «легенду»!
– Молодой человек?! – повторила я. – Чертовски здорово, что вы ушли на покой, если это все, что осталось от ума величайшего детектива! – С этими словами я сорвала свою кепку, и длинные светлые косы упали мне на плечи.
На его лице можно было прочесть целую гамму эмоций (отличная награда за мою победу): простое удивление сменилось унылым признанием поражения. Он удивил меня: лицо его расслабилось, тонкие губы дрогнули, вокруг серых глаз сетью собрались легкие морщинки, и наконец, закинув голову назад, он разразился восторженным смехом. Так я впервые услышала, как смеется Шерлок Холмс. И хотя это было далеко не в последний раз, я никогда не переставала удивляться, как этот аскет с гордым лицом разразился тогда таким обезоруживающим смехом. Всегда хотя бы малая доля его смеха относилась к нему самому, и этот раз не был исключением. Я сдалась.
Достав платок, торчащий из кармана пальто, он вытер глаза. Небольшое пятнышко синей краски появилось на его переносице. А потом он взглянул на меня так, будто видел впервые. Спустя минуту, махнув рукой в сторону цветов, он спросил:
– Вы знаете что-нибудь о пчелах?
– Совсем немного, – призналась я.
– Но вы интересуетесь ими? – предположил он.
– Нет.
На этот раз обе его брови поднялись вверх.
– Почему же так категорично?
– Насколько я знаю, эти неразумные существа всего лишь инструмент для появления плода на дереве. Рабочие пчелы трудятся неустанно, трутни делают... в общем-то, делают они немного. Матки же обречены до конца своих дней плодить новых особей на благо улья. А что происходит, когда появляется еще одна матка? Ее заставляют драться с другими матками до смерти, тоже на благо улья. Пчелы – великие труженицы, это так, но производит каждая пчела за всю свою жизнь даже меньше простой десертной ложки меда. Каждый улей мирится с тем, что регулярно сотни тысяч часов кропотливой работы идут насмарку, мед похищается людьми только для того, чтобы намазать им тост, воск уходит на свечи. И нет того, чтобы объявить войну или устроить забастовку, как это сделала бы любая мыслящая и уважающая себя раса. Мне кажется, у людей с пчелами много общего.
Пока я говорила, Холмс присел на корточки, наблюдая за пчелой с синим пятном. Когда я замолчала, он ничего не сказал, лишь протянул свой тонкий длинный палец и нежно коснулся мохнатого тельца, ничуть его не беспокоя. На несколько минут воцарилась тишина, и так продолжалось до тех пор, пока нагруженная пыльцой пчела не улетела на северо-восток. Он проводил ее взглядом и почти про себя пробормотал:
– Да, очень похоже на гомо сапиенс. Наверное, поэтому они так меня интересуют.
– Интересно, насколько «сапиенс» вы находите большинство «гомо»? – теперь я была на знакомой почве, на почве разума и логики, моя любимая почва, на которую я не ступала много месяцев. К моему удовольствию, он ответил: