Ученик воина. Игра форов стр. 299
не насиловал свои жертвы — он предпочитал наблюдать. Форратьер был любовником принца Зерга — возможно, он боялся разбудить в своем патроне ревность. У того, кстати, пытки были поизощренней. Его слабостью были беременные женщины. Их-то и поставлял ему Форратьер…
Как много объяснили Майлзу эти слова! Он всегда догадывался, что здесь не все чисто. Догадывался — и не хотел задавать вопросы, ответы на которые могли подтвердить худшие из опасений… Он снова посмотрел на Элен Ботари — у той в глазах не было ничего, кроме ненависти к непрошеной, как ей казалось, гостье. Как хотелось бы и ему верить, что все это — грязная
клевета… Парализатор лежит на столе перед Ботари, как раз на линии огня, — может, попытаться допрыгнуть?..
— Мне было восемнадцать, когда я попала к ним в плен. Недавняя выпускница, не успевшая даже завести фронтовой роман. Было не до этого — я мечтала послужить своей родине, защитить ее от врага. Я рвалась на войну, а попала в ад, и штабные крысы с Барраяра могли делать со мной все, что им заблагорассудится!
Элен Висконти явно находилась на грани истерики — воспоминания о пережитом ужасе взволновали ее сильнее, чем предполагала она сама… «Надо во что бы то ни стало заставить ее замолчать», — подумал Майлз, но женщина заговорила вновь:
— А этот… — ее палец лежал, подрагивая, на спусковом крючке, — был их инструментом для пыток. Он устраивал для них настоящие шоу, и за это ходил в любимчиках… После войны Барраяр отказался выдать своих преступников, а мое правительство решило не настаивать — скорейшее заключение мира было важнее справедливости, важнее поруганной чести своих Граждан. Он остался гулять на свободе и превратился в мой кошмар — на все эти двадцать лет. Но ведь наемный флот тоже является субъектом межпланетного права. Адмирал Нейсмит, я требую ареста этого человека!
— Я не… но ведь это… — заикаясь, пробормотал Майлз. Он обернулся к Ботари:
— Сержант, что же вы молчите?!
Этот крик ударил в лицо Ботари, разрушив оцепенение. Губы сержанта искривились, он нахмурил брови, как будто пытаясь что-то вспомнить. Его взгляд задержался на дочери, потом на Майлзе и, наконец, остановился на эскобарианке. Ботари издал долгий, протяжный вздох.
— Леди, — прошептал он, — вы все так же красивы.
«Что же ты делаешь, сержант! Не надо ее подстрекать!»
Ужас и ярость исказили прекрасное лицо женщины. И она решилась. Словно серебристые струи дождя вырвались из дрожащего ствола и осыпали пространство вокруг Ботари. Но тут игольник заклинило. Со страшными проклятиями Висконти начала что-то лихорадочно поправлять в нем, а Ботари привалился к стене и выдавил:
— Теперь — покой…
Майлз бросился за парализатором, но Элен опередила его. Выбив игольник, она заломила эскобарианке руки за спину с такой силой, словно хотела вырвать их из суставов. Женщина не пыталась сопротивляться — она была в такой прострации, что, наверное, даже не почувствовала боли. Только подбежав к сержанту, Майлз понял, что произошло.
Ботари оседал на пол, как сломанная марионетка. На его гимнастерке выступили пять капелек крови — таких маленьких, таких безобидных на вид…. И вдруг неудержимый кровавый поток вырвался у него изо рта. Отчаянно закашлявшись, он забился в конвульсиях. Потом на секунду затих — и вновь кровавая струя, еще