Укрощение «тигров» стр. 7
двух-трех шагах силуэты укрытых зеленью мощных танков, щупающих воздух стволами орудий.
Вдруг послышался грозный нарастающий рев авиамоторов, и над лесом молнией мелькнули острокрылые истребители.
— «Лавочкин-пять», — сказал Бурда. — Ох, и дают же они жизни!.. Сегодня тут они сто десятого сшибли. Только он сунулся, двое наших выскочили из засады — и будь здоров! Вон там сгорел…
Истребители мчались к переднему краю большими группами. Командиры танкистов провожали их пытливыми взорами: когда сразу устремляется в одном направлении столько истребителей — это неспроста. И действительно, уже через несколько минут с переднего края отчетливо донеслась канонада, загрохотали разрывы бомб. Гвардии майор Заскалько тихо сказал:
— Ну, кажется, началось…
Это еще не было началом генерального боя — он развернулся только наутро, но уже с вечера 4 июля немцы ввели в действие солидные силы. Они попытались форсировать Северный Донец одновременно на ряде участков группами по 15–20 танков, поддержанных усиленными батальонами пехоты. Это была разведка боем.
План действия немецкого командования был известен заранее: удар на Курск и в обход Курска с юга и севера. Поэтому немецкие атаки были встречены хладнокровно и уверенно. Недаром за эти месяцы танкисты десятки раз проводили учения, решая тактические задачи, применительно к обстановке предстоящего сражения.
Огневая стена заслонила берега Северного Донца. Заранее пристрелянные рубежи были накрыты дождем снарядов и мин. Командиры и бойцы с медалями на груди за Сталинград многое пережили и испытали минувшим летом, и теперь они встречали врага с каким-то особым чувством. Затишье всем давно уже надоело, и теперь каждый спешил сделать свое дело как можно быстрее и лучше.
Сгустилась темная южная ночь. Над передним краем повисли сотни ракет. Грохот канонады усилился. В штабах терпеливо ждали, что будет дальше. В том, что именно должно было произойти, ни у кого не было двух мнений: разведка донесла о движении от Харькова на север тысяч автомашин и 24 железнодорожных эшелонов.
И еще особенность третьего нашего лета — изумительное спокойствие и хладнокровие, с которым фронт наблюдал развитие событий. В то время как на переднем крае гвардейцы-сталинградцы удерживали врага, непрерывно наращивавшего свои удары, остальные войска жили все той же размеренной жизнью: шли занятия по заранее намеченному плану… Но моторы всех машин уже были выверены, погрузка боеприпасов произведена — все было готово к бою.
Глубокой ночью в штаб танкистов поступило сообщение: немцы должны начать генеральное наступление по всему фронту. Севернее Белгорода у Томаровки развертываются новые и новые немецкие дивизии. На переднем крае уже действуют группы до 100 танков против какой-нибудь одной обороняемой нами деревушки.
Немецкие перебежчики сообщают, что по всем частям объявлен приказ Гитлера, в котором говорилось:
«Солдаты! С сегодняшнего дня вы начинаете большое наступление, исход которого может иметь решающее значение для войны. Ваша победа во всем мире должна еще больше, чем раньше, укрепить уверенность в том, что оказывать какое бы то ни было сопротивление немецкой армии в конечном итоге бесполезно.
…До сих пор русским достигнуть того или иного успеха помогали их танки.
Мои солдаты! Наконец вы имеете теперь лучшие танки, чем они!..
Колоссальный удар, который сегодня утром поразит советские армии, должен их потрясти до основания. Вы должны знать, что от успеха этого сражения может зависеть все…»
Когда взошло солнце,