Улица стр. 3
Оглядываясь на эти незрелые годы в ФСШ, годы, когда складывается характер, не могу не заметить, что особых надежд мы не подавали, да и особо славными не были. А были неряхами, поганцами и норовили своего не упустить. Поэтому я готов простить всех, кроме одного идиота — лично с ним я не знаком, — составителя нашей убийственно скучной хрестоматии прозы и поэзии. Он замыслил ее с расчетом внушить ненависть к литературе, б о льшую ненависть к ней могло вызвать лишь распоряжение переписать — в порядке наказания — двадцать шесть раз подряд «Оду Западному ветру». Как только над нами не измывались!
Окончание ФСШ означало для большинства из нас поиски работы, для немногих — образцово-показательных — учебу в Макгиллском университете, а также прощание с замкнутым мирком из пяти улиц — Кларк, Св. Урбана, Уэверли, Испленейд и Жанны Мане, — ограниченным с одной стороны Главной улицей, с другой — Парк-авеню.
К 1948-му мы начали откочевывать в пригороды.
Когда девятнадцатью годами позже, летом 1967-го, благословенным летом нашей Выставки, я подлетал к Монреалю — путь мой лежал из зачуханного Лондона через загнивающий Нью-Йорк, — в глаза мне первым делом бросилась роскошь родного города. Перед Дорвалем наш самолет стал снижаться, и внизу бесконечной вереницей потянулись глянцевые, зеленые, затейливых очертаний чернильницы. Загородные плавательные бассейны. Бассейны Арти и Стэна, и Зельды, и Паинькиного Ябеды, и Ната, и Фанни, и Шлоймо, и сыночка миссис Клингер, первого из первых в своем классе: всех тех шкодников, которые вместе со мной учились плавать по-собачьи в мутной, закручивающейся водоворотами речонке Шоубридж — купание в ней каждый август, если верить Санитарному совету, грозило полиомиелитом.
Я въехал в город по многоярусным автострадам, они там падали вниз, сям взлетали вверх и, расплетясь, завершались полной чашей изобилия — этаким апофеозом общества процветания, центром города с его высотками и гостиницами, на вид до того новехонькими, точно их только прошлой ночью вынули из обертки.
Площадь Виль-Мари. Метро. Выставка. Остров Нотр-Дам. «Хабитат». Площадь Дез Ар.
Все вокруг было чужим, и, обескураженный, я в отчаянии обратился к старым знакомым «Газетт» и «Стар», первым делом отыскав колонку двух живчиков, безобидных дуралеев, Фитца и Брюса Тейлора, пронесших через все эти сломившие многих годы звание летописцев светской хроники нашего города. Что ни случись — столкнись ли планеты, разразись ли атомная война, — я всегда могу рассчитывать, что эта несокрушимая парочка введет меня в курс последних событий жизни моих соучеников: расскажет, кто из них — теперь один из учредителей инвестиционного фонда с разноуровневым домом в Хампстеде — только что загнал в
Майами одним ударом мяч в лунку; кто из нас, вошедших, как и я, в тело, пристрастился бегать трусцой в Ассоциации иудейской молодежи; и будут ли по кому-нибудь из нас, до времени сраженных инфарктом или якобы оправляющихся после ампутации легкого, горевать их товарищи по спортклубу, не говоря уж об их братьях-масонах.
Фитц и Тейлор не подкачали, однако больше всего меня заинтересовала заметка, оповещавшая о радиопередаче «Не садись на травку»: в ней местные ученые мужи, полицейские из пригородов и учителя в штатском предостерегали подростков от травки.
Травка.
Прошу учесть: от травки, как и от «Ридерз дайджест», можно отвыкнуть, вместе с тем и