Улица стр. 7
минут американец.
Мой дед, как и многие-многие евреи, решился отправиться из галицийского штетла в Канаду пассажиром четвертого класса в 1904 году, после начала русско-японской войны и неслыханно гнусного кишиневского погрома, развязанного воинствующим антисемитом П. А. Крушеваном, издателем газеты «Знамя», — четыре месяца спустя он первым опубликовал в России «Протоколы сионских мудрецов», выдав их за еврейскую программу покорения мира.
У моего деда, как я, к своему удивлению, обнаружил много лет спустя, был билет на поезд до Чикаго. Канаду он не выбирал и попал в нее случайно. На пароходе дед встретил последователя того же, что и он, хасидского ребе; у этого человека был билет на поезд до Монреаля, но у него имелись родственники в Чикаго. Мой отец был знаком с чьим-то родственником в Торонто; Торонто, сказали ему, находится в Канаде. В результате однажды поутру эти двое махнулись на палубе железнодорожными билетами.
По приезде в Монреаль мой дед раздобыл лицензию на торговлю вразнос и небольшой заем в Институте барона де Хирша и обосновался неподалеку от Главной улицы в районе, где потом будет гетто. Здесь, как и в настоящей Америке, эмигранты работали в потогонных заведениях, условия там были чудовищные. Они арендовали залы над бильярдными и бакалейными лавками, чтобы им было где встречаться, основывали похоронные сообщества, создавали шулы. Выписывали с прежней родины оставшихся там младших и двоюродных братьев, раввинов и невест. Медленно, но неуклонно эмигранты карабкались со ступеньки на ступеньку вверх по иерархической лестнице местных улиц: с улицы, где мусор оставлялся у парадной двери, на ту, где позади дома имелась лужайка плюс огородик с грядками кукурузы и помидоров; из трех комнат над овощной лавкой или портняжной мастерской в собственную квартиру, пусть и без удобств. На улицу, обсаженную деревьями.
Наша улица называлась улицей Святого Урбана. Вообще-то имя Урбан носили восемь пап, но наш был первым. К тому же его, единственного из них, канонизировали.
Одним концом улица Св. Урбана упиралась в шоссе 11, другим — в шоссе 18, и день и ночь напролет огромные рефрижераторы и коммивояжеры в тряских «шевроле», а порой и туристы проезжали, мчась то в Северный Квебек, Онтарио и штат Нью-Йорк, то оттуда к нам. Время от времени дальнобойщики и коммивояжеры останавливались у заведения Танского — перекусить.
— Монреаль — город что надо, — говорили они.
— Открытый город.
Кто-нибудь из дальнобойщиков непременно подхватывал:
— Веселый город, одно слово — Париж Северной Америки.
Впрочем, если дальнобойщик или коммивояжер был из Торонто, он, чтобы подольститься к нам, присовокуплял:
— Если в Торонто и есть что хорошее, так это дорога на Монреаль. Верно я говорю?
То, что у Танского иногда останавливаются дальнобойщики и коммивояжеры, завсегдатаи считали хорошим знаком.
— Эти парни, они знают, что к чему, — говорил Сегал.
У одних дальнобойщиков руки были в татуировках, другие жевали табак или курили самокрутки. Завсегдатаи судачили о них на идише.
— Интересно знать, и давно вон тот вот вышел из тюрьмы?
— А от вон того, у которого все лицо изрытое, так воняет, будто он сто лет не менял белье.
Дальнобойщики чиркали спичками о лоснящиеся сиденья брюк или зажигали их щелчком ногтя. Они умели плюнуть на пол с таким наглым шиком, что в результате завсегдатаи начинали чувствовать себя