Улицы разбитых артефактов. Бал скелетов стр. 315
Фарлея зажглись огоньки любопытства. Он отказался легким движением руки, когда я протянула ему бутылку вина.
– О чем ты? – почти ласково, с едва уловимым нажимом спросил он.
Я посмотрела на свое роскошное белоснежное платье. Всхлипнула.
– Я недостойна… – протянула я, готовая разрыдаться в голос.
– Так, Агата, – уже серьезнее проговорил Фарлей и переменил свою расслабленную позу на более сосредоточенную. – Ты о чем? Или о ком? Если про Ульриха – я откушу тебе нос.
Я аж икнула от неожиданности. С подозрением посмотрела на Фарлея, но тот ответил мне лучезарной улыбкой. Поди пойми, врет или всерьез.
– Я недостойна носить белое платье, – набравшись решимости, проговорила я. – И не Ульрих тому причина. У меня… Я… Ну, короче…
И замолчала, не в силах облечь в слова свое признание.
Фарлей высоко взметнул брови. Кашлянул и осторожно полюбопытствовал:
– То есть, ты спала с кем-то? Ну, кроме…
И замялся, не желая озвучить понятное имя.
– Да, – с отчаянием выдохнула я.
А потом, глотая слова, поведала свой неудачный первый постельный опыт с Бродериком. Не упустила даже момент, когда мне стало плохо от размеренных движений и количества выпитого.
Фарлей слушал меня на удивление спокойно. Правда, где-то на половине рассказа спрятал лицо в ладони, как будто пребывал в сильнейшем расстройстве.
Я выпалила последние слова на одном дыхании. Замерла в опаске, что Фарлей взорвется гневными воплями.
Но он по-прежнему прижимал ладони к лицу. И вдруг его плечи стали ритмично трястись.
Что это с ним? Он плачет? Но я даже не думала, что мой рассказ его так расстроит. Эх, не бывать мне госпожой Икстон!
– Фарлей, я согласна на развод, – пролепетала я. – Ты обманут, оскорблен, я понимаю. Но…
В следующий миг Фарлей отнял ладони от лица, и я с негодованием, смешанным с немалой долей облегчения, увидела, что он смеется.
– Никакого развода, – проговорил он и ласково, но непреклонно отнял у меня бутылку вина. – И никакого больше алкоголя. Я не желаю, чтобы меня постигла печальная участь Бродерика.
А затем он потянулся ко мне. Накрыл своими губами мои.
Некоторое время мы просто целовались под лучами умирающего солнца. И – вот ведь неожиданность – мне было приятно. Я не хотела огреть Фарлея чем-нибудь тяжелым по голове. Я не мечтала умчаться куда глаза глядят. Мне было просто очень хорошо рядом с ним.
Мои пальцы скользнули по пуговицам его рубашки, и они послушно разошлись. Я зачарованно тронула глубокий еще плохо заживший багровый след от удара Кларенса, пролегший от горла Фарлея до самого пояса штанов, а возможно, и дальше.
– Агата, – прошептал он мне в волосы.
Я не знаю, что меня побудило нагнуться и поцеловать его шрам. Точнее, провести языком от ключицы и дальше.
– Агата, – хрипло повторил Фарлей. – Что ты делаешь со мной?
– Да что вы тут творите?! – вдруг вспугнул нас визгливый противный голос. – Негодяи! Мелкие негодники! Сквернить крышу ратуши! Да кто вам позволил?!
Мы с Фарлеем переглянулись. Потом прыснули смехом и, не сговариваясь, рванули прочь.
Знал бы неведомый мне служитель, что прогнал с крыши начальника одного из отделов гроштерской полиции!
Мы целовались всю дорогу до дома Фарлея. Благо, что верный Грон с его неизменной соломкой в уголке рта ждал нас у ратуши.
Порог дома я