Улитка на склоне - 1 (Беспокойство) стр. 62
себе, внутри себя — не имеет логики, она нам задана до нас, как мода на брюки, и не отвечает на вопрос: почему так, а не иначе. Я достаточно ясно выражаюсь?
— Слушайте, Горбовский, — сказал Турнен. — Что вы прицепились к разумному лесу? Вы что, действительно считаете этот лес разумным?
Леонид Андреевич приблизился к краю и заглянул в пропасть.
— Нет, — сказал он. — Вряд ли… Но есть в нём что–то нездоровое с точки зрения нашей морали. Он мне не нравится. Мне в нём всё не нравится. Как он пахнет, как он выглядит, какой он скользкий, какой он непостоянный. Какой он лживый, и как он притворяется… Нет, скверный это лес, Тойво. Он ещё заговорит. Я знаю: он ещё заговорит.
— Пойдёмте, я вас исследую, — сказал Тойво. — На прощание.
— Нет, — сказал Леонид Андреевич. — Пойдёмте лучше ужинать. Попросим открыть нам бутылку вина…
— Не дадут, — сказал Тойво с сомнением.
— Я попрошу Поля, — сказал Леонид Андреевич. — Кажется, я пока ещё имею на него какое–то влияние.
Он нагнулся, собрал в горсть оставшиеся камешки и швырнул их вниз. Подальше. В туман. В лес, который ещё заговорит.
Тойво, заложив руки за спину, уже неторопливо поднимался по лестнице.
1965 г .
Глава перваяС этой высоты лес был как пышная пятнистая пена, как огромная, на весь мир, рыхлая губка, как животное, которое затаилось когда–то в ожидании, а потом заснуло и поросло грубым мхом. Как бесформенная маска, скрывающая лицо, которое никто ещё никогда не видел.
Леонид Андреевич сбросил шлёпанцы и сел, свесив босые ноги в пропасть. Ему показалось, что пятки сразу стали влажными, словно он и в самом деле погрузил их в тёплый лиловатый туман, скопившийся в тени под утёсом. Он достал из кармана камешки и аккуратно разложил их возле себя, а потом выбрал самый маленький и тихонько бросил его вниз, в живое и
молчаливое, в спящее, в равнодушное и глотающее навсегда, и белая искра погасла, и ничего не произошло — никакие глаза не приоткрылись, чтобы взглянуть на него. Тогда он бросил второй камешек.
— Так это вы гремели сегодня у меня под окнами, — сказал Турнен.
Леонид Андреевич скосил глаз и увидел ноги Турнена в мягких сандалиях.
— Доброе утро, Тойво, — сказал он. — Да, это был я. Очень твёрдый камень попался. Я вас разбудил?
Турнен придвинулся к обрыву, осторожно заглянул вниз и сейчас же отступил.
— Кошмар, — сказал он. — Как вы можете так сидеть?
— Как?
— Да вот так. Здесь два километра. — Турнен присел на корточки. — Даже дух захватило, — сказал он.
Леонид Андреевич нагнулся и посмотрел через раздвинутые колени.
— Не знаю, — сказал он. — Понимаете, Тойво, я человек вообще боязливый, но вот чего не боюсь, того не боюсь… Неужели я вас разбудил? По–моему, вы уже не спали, я даже немножко надеялся, что вы выйдете…
— А босиком почему? — спросил Турнен. — Так надо?
— Иначе нельзя. Я вчера уронил туда правую туфлю и решил, что впредь всегда буду сидеть босиком. — Он снова поглядел вниз. — Вон она лежит. Сейчас я в неё камушком…
Он бросил камушек и сел по–турецки.