Улитка на склоне - 1 (Беспокойство) стр. 98
чистая случайность, — говорила Рита. — Нам сначала не повезло, а потом повезло. Вертолёт буквально сел на крону и даже не перевернулся, и даже дверцу не заклинило, так что, по–моему, корпус цел, полетели только лопасти винтов…
— Ни минуты покоя, — говорил Сартаков. — Оно бурлит непрерывно, как сейчас, но это ещё не самое интересное. Подождём ещё несколько минут, и вы увидите самое интересное…
И когда прошли эти несколько минут, Сартаков сказал:
— Вот оно!
Клоака рожала. На её плоские берега нетерпеливыми судорожными толчками один за другим стали извергаться обрубки белёсого, зыбко вздрагивающего теста, они беспомощно и слепо катились по земле, потом замирали, сплющивались, вытягивали осторожные ложноножки и вдруг начинали двигаться осмысленно, ещё суетливо, ещё тычась, но уже в одном направлении, все в одном определённом направлении, расходясь и сталкиваясь, но все в одном направлении, по одному радиусу от клоаки, в заросли, прочь, одной текучей белёсой колонной, как исполинские мешковатые слизнеподобные муравьи.
— Оно выбрасывает их каждые полтора часа, — говорил Сартаков, — по десять, двадцать, по тридцать штук… С удивительной правильностью, каждые восемьдесят семь минут…
— Нет, не обязательно туда, — говорила Рита. — Иногда они уходят в том направлении, а иногда вон туда, мимо нашего дерева. Но чаще всего они действительно ползут так, как сейчас… Поль, давайте посмотрим, куда они ползут, вряд ли это далеко, они слишком беспомощны…
— Может быть, и семена, — говорил Сартаков, — а может быть, и щенки, откуда мне знать, может быть, это маленькие тахорги. Ведь никто и никогда ещё не видел маленьких тахоргов. Хорошо бы проследить и посмотреть, что с ними делается дальше. Как ты думаешь, Поль?
Да, хорошо бы. Почему бы и нет? Раз уж мы здесь, то почему бы и нет? Мы могли бы ехать рядом и быть настороже. Всё возможно, пока ещё возможно всё, возможно, это лишний нарост на маске, загадочный и бессмысленный, а может быть, именно здесь маска приоткрылась, но лицо под нею такое незнакомое, что тоже кажется маской, и как хорошо было бы, если бы это оказались семена или маленькие тахорги…
— А почему бы и нет? — сказал Поль решительно. — Давайте! По крайней мере, я буду знать, в чём будут копаться наши биологи. Пошли в рубку, надо сообщить Шестопалу, пусть дирижабль следует за нами…
Они спустились в рубку, Поль связался с дирижаблем, а Алик стал разворачивать вездеход. «Хорошо, — говорил Шестопал. — Будет исполнено. А что там внизу? Там какой–нибудь гейзер? Я всё время натыкаюсь на что–то мягкое и ничего не вижу, очень неприятно, и стёкла в кабине залепило какой–то слизью…» Алик делал поворот на одной гусенице и валил кормой деревья. «Ай! — вдруг сказала Рита. — Вертолёт!» Алик затормозил, и все посмотрели на вертолёт. Вертолёт медленно падал, цепляясь за распростёртые ветви, скользя по ним, переворачиваясь, цепляясь изуродованными винтами, увлекая за собой тучи листьев. Он упал в клоаку. Все разом встали. Леониду Андреевичу показалось, что протоплазма прогнулась под вертолётом, словно смягчая удар, мягко и беззвучно пропустила его в себя и сомкнулась над ним. «Да, — сказал Сартаков с неудовольствием. — Глупость какая, вся недельная добыча…» Клоака стала пастью сосущей, пробующей, наслаждающейся. Она