Умри, ведьма! стр. 29
остромордыми и длиннохвостыми щенками. На затылках у щенков красовались смешные белые хохолки.
Лошадь он не удержал. Едва увернулся от копыт. Умная скотина всхрапнула, встала на дыбки, вырвав повод из рук хозяина, и дала деру.
Щенки были шеламскими лисами. Благочестивым солнцепоклонникам не пристало верить в то, что лесные звери могут быть чем-то большим, нежели безмозглыми тварями. Но каждый сопливый пацан в деревне знает, что если убьешь шеламскую лису, лучше всего сразу жернов на шею и в омут. Можешь бежать за тридевять земель, можешь сидеть безвылазно в доме, запершись на все замки, — все едино. Не позже чем через три дня тебя найдут с перегрызенным горлом.
Дед тащил Десси в дом, от ужаса колотя ее чем и куда попало, а она сквозь слезы приговаривала: «Хочу к лисичкам! Не тронь меня, хочу к лисичкам!»
Два дня она отсидела в чулане. На третий пришел Дон. Дед вывел заплаканную внучку из заточения, дал ей в руки узелок с игрушками и платьицами и сказал зятю:
— Дочь твоя — рожачка. Ведьма прирожденная. Забирай своего выделка и уходи.
Дон возмутился, потребовал объяснений. Дед рассказал. И закончил так:
— Забирай и уходи. Али хочешь дождаться, когда у нее хвост вырастет и добрые люди с нее с живой кожу спустят?
Дон взмолился:
— Ода!
Но она так и не подняла глаз.
Тогда бедолага-воин присел перед своим «выделком» на корточки и спросил:
— Ну что, хочешь еще к лисичкам?
Десси вытерла слезы кулачком и кивнула.
— Тогда пошли.
Десси забралась отцу на плечи, и они отправились в Шелам.
* * *Лисички Дона беспокоили не сильно. В Шеламе он жил уже шестой год и знал, когда лес сердится, а когда шутки шутит. Другое его тревожило — женщины в крепости не приживались. Оставались лишь самые ревнивые грымзы, да еще задерихвостки, менявшие по три мужика за ночь. Спрашивается, что путного может вырасти из девчонки в такой компании? Только ей и останется, что у шеламских лисиц уму-разуму учиться.
Однако все как-то само собой уладилось. То ли оттого, что Десси и впрямь была рожачкой, то ли оттого, что Дон с нее пылинки сдувал, но никакая грязь к ней не приставала.
А годы шли, такие же тихие и незаметные, как Донова дочка. В горах у чужан не было мира, племя воевало против племени, и в Шелам они наведывались лишь малыми отрядами. Лес гневался редко, редко давал волю своим чудищам. Белый олень из года в год оставался на землях Королевства.
Дон дослужился до десятника и решил, что выше лезть не стоит — и здесь хорош. Десси подросла и научилась ловко уворачиваться от мужских рук. А Ода… Ода вышла замуж во второй раз, родила вторую дочку и жила чин чином…
«Только… Не верю я в ее счастье, не верю ни за что. Я же помню, какая она прежде была, а теперь все голову долу клонит. И отчим вон как ртом дергает! Поди угадай, кого он больше боится: леса ли, падчерицы ли ведьмы или своих же соседей!
И мать… Это ведь она себе казнь такую придумала, за тогдашний грех. Хочет жизнь свою с этим хмырем загубить и тем за все расплатиться. Только без толку